Урожай еще тот

Он раскрылся с тихой торжественностью, лепесток за лепестком. Цветок был чёрным (что не удивило) с золотой сердцевиной. От него шёл ровный янтарный свет, который заливал третью зону, на меня, Живко и Добри, уже стоявшего рядом с деревцем и, кажется, забывшего, что он мёртвый.

Запах. Боже, какой же запах.

Если розы третьей зоны пахли так, что кружилась голова, то этот цветок своим ароматом мог изменить мир. Роза, мёд, земля после дождя, тёплый хлеб, детский смех, первый снег… Я знаю, что запахи так не работают, но этот работал именно так. Он пах всем одновременно.

— Живко, — прошептал я. — Что это?

— Корень, — ответил он дрожащим голосом. — Корень пророс впервые за… я даже не знаю, за сколько лет. За тысячи? Хотя, может, больше.

— Это… дерево же?

— Это росток. Ма-а-аленький росток того, что когда-то росло тут. Именно оно дало энергию всему участку, скелетам, розам и так далее. Велизар мечтал об этом. Писал в дневнике, что, если корень когда-нибудь прорастёт… — запнулся он.

— Что? Что он писал? — нетерпеливо спросил я.

— Что это будет означать, что земля приняла хозяина навсегда.

Даже выдохнуть толком не получилось. Это… Она приняла меня. Эта древняя пугающе-прекрасная земля приняла меня.

Приняла.

— Господарю, — тихо произнес Живко. — Вы плачете.

— Нет, — соврал я. — Это от запаха. Он слишком сильный.

— Конечно, я все понял. Это от запаха.

Где-то на краю участка Костадин, который, видимо, почувствовал что-то даже из-под земли, выбрался, дошёл до третьей зоны и встал рядом с Добри. Два скелета и одно деревце, как часовые у колыбели.

А потом из дома вышла Росица. Ну, потому что Росица всегда выходила, когда происходило что-то важное. Она дошла до третьей зоны, посмотрела на деревце и свет. Потом повернулась, ушла на кухню и вернулась с тарелкой свежих медовых лепёшек. Невозмутимо оставила у подножия деревца, как подношение.

Повриха-скелет кормила древний магический росток медовыми лепёшками.

Нормально. Абсолютно нормально. Обычный вечер на некромантической ферме в Розовой Долине.

— Живко?

— Да?

— Что… мне с этим делать? — неуверенно спросил я.

— Ничего, — ответил он. — В смысле, ничего из ряда вон выходящего. А так ухаживать, поливать, защищать. Вы же агромант, господарю. Вам и карты в руки.

— А цветок? Что из него можно…

— Нет, — твёрдо сказал Живко. — Цветок не для сбора. Это сердце вашей земли, и оно должно расти. Если вы сорвёте его… я не знаю, что будет. Но я чувствую, что хорошего не будет точно.

— Я не собирался срывать, — фыркнул я.

— Я знаю. Однако когда Петър из Казанлыка узнает, а он узнает, он предложит вам за этот цветок столько, что вы забудете собственное имя. И вам придётся отказать.

— Отказать — легко, — сказал я. — Это же не мой цветок. Этот цветок принадлежит земле. А я… я просто рядом.

Живко взглянул на меня и неожиданно сказал почти нежно:

— Вот поэтому она вас и выбрала, господарю.

Ночь опускалась на Долину. Деревце в третьей зоне светилось янтарным, двести роз на пустошах — серебристым. Грядки с томатами, перцами и базиликом тихо дремали. Тыква спала и посапывала, и на её физиономии впервые было что-то, похожее на улыбку.

Завтра будет новый день.

Но сегодня только свет и тихое гудение земли, которая нашла своего человека.

Я зашёл в дом, лёг и впервые за все эти недели уснул без тревог, планов и потолка, который шепчет гадости (кажется, он все-таки разговаривает).

Земля пела колыбельную, и я слушал.

Глава 20

Новость о деревце разнеслась по Тихому Логу за сутки. Я никому не рассказывал, но попробуйте скрыть дерево, которое светится по ночам янтарным светом и пахнет так, что люди останавливаются на дороге за полкилометра.

Первым нарисовался пришёл Димитр. Просто появился на рассвете следующего дня без предупреждения. Кожаная сумка на плече, набитая приборами. И глаза человека, который не спал всю ночь, потому что не мог дождаться утра.

— Семёнов, — сказал он с порога, даже не поздоровавшись. — Мне рассказал Тодор, которому рассказала его жена, которой рассказала соседка, которая вечером шла мимо твоего участка и увидела свет. Не томи, что тут у тебя выросло?

— Дерево, — кратко ответил я.

— Какое дерево⁈

— Чёрное дерево с золотым цветком выросло из земли за три минуты.

Димитр уронил сумку. Потом подобрал, прижал к груди и посмотрел на меня так, как смотрят на человека, который только что сообщил о высадке инопланетян.

— Веди, — выдохнул он.

Мы шли через участок, и я наблюдал, как Димитр реагирует на каждую зону. В первой он кивал. Во второй замедлился, принюхался, проверил что-то рамкой. В третьей остановился и… нет, не пойму, что значит это выражение лица.

Деревце, залитое утренним светом, стояло в центре третьей зоны. За ночь оно не выросло — осталось в мой рост. Но вот цветок изменился. Он стал крупнее, лепестки раскрылись шире, и сердцевина светилась ровным пульсирующим светом, как угли в камине.

Добри стоял рядом. Он провёл тут всю ночь — я видел это по следам на земле. Мертвый садовник нёс вахту у деревца, как когда-то, наверное, стоял у розария своего боляра. И, кажется, совершенно не боялся Димитра, как и тот его.

Аптекарь подошёл ближе и осторожно протянул рамку с кристаллом. Кристалл вспыхнул так ярко, что мы оба зажмурились.

— Матерь божья, — прошептал Димитр.

— Сколько?

— Чего? А… Я… — Он посмотрел на прибор, потряс его и посмотрел снова. — Рамка не показывает, потому что… шкала кончилась. У меня максимум десять тысяч единиц. Этот цветок за пределами шкалы.

— Значительно — это сколько?

— Я не знаю, Семёнов. У меня нет прибора, который мог бы это измерить. Может, двадцать тысяч. Может, пятьдесят, а то и все сто. — Он снял очки и протёр их дрожащими руками. — За всю свою жизнь я ни разу не видел, чтобы кристалл давал такую вспышку. Ни разу. Даже в литературе не находил ничего подобного. Это не просто растение, Семёнов. Это… растущий источник магической энергии.

— Он усиливает всё вокруг, — добавил я. — Розы в третьей зоне за ночь дали вдвое больше бутонов. Томаты на ближних грядках выросли на треть крупнее. Даже тыква, кажется, увеличилась в размерах, хотя, может, мне показалось.