Страница 51 из 66
Четыре корзины лепестков, из которых получится двадцать, может, двадцать пять горшочков мармалада. Плюс материал для перегонки. Масло из этих роз будет слабее, чем из третьей зоны, но вполне годное для мазей Димитра и для продажи.
Живко, увидев корзины, молча достал из подвала второй перегонный куб, который оказался поменьше основного, но рабочий. Выяснилось, у Велизара их было два.
Мы провели день за перегонкой. Два аппарата работали параллельно: я контролировал большой, Живко — малый. К вечеру у нас было два флакона густого тёмно-золотого масла. Не такого мощного, как из третьей зоны, но Живко оценил его в полторы-две тысячи единиц на каплю. Вдесятеро сильнее лучшего масла Чорбаджии.
Плюс десять горшочков мармалада, которые Росица сварила параллельно, потому что Росица не признавала простоя. Пока мы гнали масло, она варила варенье, и когда варенье было готово, принялась за лепёшки, а когда лепёшки были готовы, начала что-то делать с тестом, что через два часа оказалось пирогом с розовыми лепестками и мёдом.
У поварихи-скелета не было выходных. И, судя по темпам, она не планировала их заводить.
* * *
Петър прислал из Казанлыка крепкого молчаливого мужика с телегой, запряжённой парой мулов. На телеге стояли пустые ящики, аккуратно выстроенные штабелями.
— Двадцать мер томатов для «Зорницы», — сверялся я со списком. — Тридцать мер для «Здраве». Пятьдесят горшочков мармалада для «Билковой къщи». — Я посмотрел на горшочки, которые утром старательно подписал. — И… два флакона масла для Петъра лично. Пробная партия.
Возница всё молча загрузил, получил расписку и уехал. Я стоял у калитки и смотрел, как телега исчезает в утреннем тумане, увозя мой товар в столицу.
Первая серьёзная поставка. Пятьдесят мер овощей, пятьдесят горшочков мармалада, два флакона масла. Это вам не какая-то корзинка на базар, а самые настоящие ящики на телеге, сопровожденные с накладной и адресами.
Я… стал фермером. Настоящим, чёрт возьми, фермером! У меня теперь поставки в столицу.
— Поздравляю, господарю, — сказал Живко с крыльца. — Вы только что стали экспортёром.
— Я отправил товар в другой город, а не в другую страну, — уточнил я.
— Для агроманта из Долна Махалы — это практически другая планета.
Я засмеялся, и в этот момент земля неожиданно дрогнула.
На этот раз был короткая резкая дрожь, как будто что-то дёрнулось внизу под участком. Где-то очень глубоко.
Я замер, Живко не шевелился, и даже проснулась тыква, ошалело уставилась на землю.
— Что это? — хрипло спросил я.
Живко так и стоял. Феска съехала набок, и он не думал поправлять её.
— Третья зона, господарю. Что-то в ней, — произнёс он. — Идёмте. Быстро!
Мы почти побежали через к дальнему концу участка.
Розы в третьей зоне изменились. Они больше не мерцали мягким золотистым светом, как раньше, а… пульсировали. Свет шёл волнами: то ярче, то тусклее, в ритме, напоминающем сердцебиение. Явно тот самый корень, только теперь это сердцебиение было не ровным. Оно ускорялось.
Земля под ногами была горячей. Заметно горячее, чем обычно. Не обжигающе, но тепло чувствовалось через подошвы ботинок, как от печной трубы.
— Живко, — сказал я, — что происходит?
Зомби стоял на краю третьей зоны и смотрел вглубь. Его обычно невозмутимое лицо выражало что-то, чего я ещё не видел. Благоговение?
— Корень просыпается, — прошептал он.
— Просыпается? Он что, спал?
— Все эти столетия он существовал, но толком не жил. Как зерно в сухой земле… Оно есть, но не растёт. Велизар это прекрасно знал. Писал, что корень дремлет и однажды, если условия совпадут, он может пробудиться.
— Какие условия? — спросил я, чувствуя, как пересохло во рту.
— Велизар точно не мог сказать… — Живко посмотрел на весь мой участок. — Вы засадили розами третью зону, расширили посадки на пустоши и создали систему, которая тянет энергию корня наверх, в растения и цветы. А потом, соответственно, в то, что из них получают. Впервые за сотни, может, за тысячи лет кто-то не просто сидел на этой земле, а возделывал, делая это с умом и системой.
— И корень это почувствовал? — осторожно спросил я, покосившись на кусты.
— Корень — это часть земли, господарю. А земля чувствует того, кто о ней заботится. Вы дали корню то, чего у него не было, то есть выход. Канал, через который его энергия идёт наверх и приносит пользу. Розы — это не просто фильтр. Они стали настоящим мостом между тем, что внизу, и тем, что наверху.
Земля снова дрогнула сильнее. Розовые кусты качнулись, и лепестки задрожали. Золотистый свет стал ярче, потом погас и вспыхнул снова.
— Это опасно? — выдохнул я, не совсем понимая, что делать дальше.
— Не знаю, — честно ответил Живко. — Велизар этого не видел. Хотя… никто этого не видел.
— Отлично. Просто великолепно. Я разбудил древний магический корень под своим огородом и никто не знает, что будет дальше, — пробурчал я.
— Добро пожаловать в некромантию, господарю. Тут всегда так, — философски ответил Живко.
— Я думал, у нас геомагия.
— Геомагия для комиссий, а между нами — это старая добрая некромантия с элегантной придурью.
Я стоял на горячей земле, среди пульсирующих роз, и чувствовал, как ритм внизу набирает силу. Становится быстрее и мощнее, как будто что-то огромное и спавшее веками, довольно потягивалось и открывало глаза.
Внезапно из земли в том месте, где пульсация была самой сильной, проклюнулся тонкий черный побег. Он пробил поверхность одним движением, словно палец, проткнувший бумагу. Медленно, но уверенно потянулся вверх сантиметр за сантиметром.
Побег рос на моих глазах, утолщаясь, разветвляясь и выпуская тёмные листья с золотистыми прожилками. За минуту он превратился в куст, а тот в свою очередь в деревце. Чёрный ствол, золотые листья, и на верхушке один-единственный бутон размером с два моих кулака, пульсирующий светом, как живое сердце.
Я стоял с разинутым ртом. Живко… тоже стоял с разинутым ртом, что для зомби, у которого челюсть и так не идеально закреплена, было рискованным жестом.
Деревце остановилось на высоте моего роста. Ствол был толщиной с руку. На ощупь оказался гладким и тёплым. Листья тихонько шелестели, хотя ветра не было. А бутон…