Урожай еще тот

Он протянул руку. Я в ответ пожал. Вышло крепко и честно впервые за всё наше знакомство.

— Одно условие, — добавил я, не отпуская руку. — Никодим больше не приходит на мой участок ни ночью, ни днём.

— Договорились, — кивнул Кръстьо. — Никодим… увлёкся. Я с ним поговорю.

Он уже было собрался уходить, как вдруг словно вспомнил:

— Еще, Семёнов.

— Да? — отозвался я.

— Тот розовый мармалад, что продавала Баба Цвета. Моя жена купила у нее горшочек. Так вот… сказала, что это лучшее, что она пробовала. А моя жена из тех, которая ест мои розовые продукты каждый день.

— Мне… жаль? — Ничего умнее сказать не получилось.

— Тебе не жаль, — усмехнулся Кръстьо. — Тебе приятно. И ты имеешь на это право. Однако учти, что теперь я буду стараться по-настоящему. Я почивал на лаврах, потому что не было конкуренции, но теперь она есть. И ты можешь пожалеть, что разбудил меня.

Он ушёл пешком по пыльной дороге мимо своих бескрайних розовых полей. Немолодой упрямый мужчина, который впервые за все наше знакомство оказался настоящим.

Боже, как пафосно.

Живко вышел из подвала через минуту. Он прекрасно все слышал.

— Сегодня это было искренне, — сказал Живко.

— Да, — согласился я. — Впервые.

— Это опаснее, чем его интриги, господарю. Кръстьо-интриган предсказуем. Кръстьо-конкурент — нет. Он только что пообещал вам честную борьбу. И он сдержит обещание, потому что это вопрос чести. Но честная борьба с человеком, у которого огромный опыт, контракты по всей стране и бездонный кошелёк…

— Тяжелее, чем отбивать жалобы?

— Значительно, — кивнул он.

— Живко, — сказал я, — мне нужно масштабироваться. Серьёзно, по-настоящему. Больше роз, масла и продуктов. Мармалад, мази с Димитром, поставки Петъру в Казанлык. И мне нужны живые люди, а не только скелеты. Работники, которые помогут с урожаем, и партнёры, которые помогут с продажей.

— Баба Цвета, Тодор, Румяна, Димитр, Петър, — перечислил Живко. — У вас уже есть сеть.

— Сеть — да. Но мне нужно больше. Мой урожай должен перестать быть диковинкой и стать частью жизни Долины. Чтобы ночные томаты стояли на каждом столе, мармалад продавался не в десяти горшочках, а в ста. И масло шло не каплями, а флаконами.

— Для этого нужно больше роз в третьей зоне, — заметил он.

— Для этого нужно больше всего, — поправил я. — Больше роз, грядок и, соответственно, рук. И… возможно, больше земли.

Живко озадаченно взглянул на меня, а потом на розовые поля чорбаджии за стеной.

— Вы же не думаете…

— Нет, — быстро сказал я. — Я не собираюсь покупать его поля. Но вокруг моего участка есть пустоши. Земля, которая никому не принадлежит. Если я смогу получить право на обработку…

— Пустоши принадлежат управе, — сказал Живко. — Теоретически их можно арендовать. Но для этого нужно одобрение кмета.

— Боян ест мои помидоры на ужин и не хочет, чтобы это прекратилось. Его слова, не мои.

Живко хмыкнул, поправил феску и сказал:

— Знаете, господарю, когда вы приехали, я думал, что вы продержитесь неделю. Может, две. Потом сбежите, как все до вас. Велизар был последним, кто остался, и то потому, что ему было некуда бежать.

— А теперь? — поинтересовался я.

— Теперь я думаю, что Чорбаджия прав. Вы действительно опаснее Велизара. Дело в том, что вы делаете то, чего Велизар никогда не делал.

— Что? — покосился я на него.

— Дружите с живыми.

Э-э-э…

Живко ловко забрал чашки и ушёл в дом. С кухни донёсся лязг — Росица уже готовила ужин, хотя до ужина было часов восемь. Видимо, у неё были амбициозные планы.

Костадин, почувствовав, что чужаки ушли, осторожно высунул из земли руку, а следом и голову. Огляделся, убедившись, что всё спокойно, и выбрался полностью. Невозмутимо взял тяпку и пошёл полоть.

Добри поднялся минутой позже и сразу направился к розам в третьей зоне. Его окаменевший цветок в глазнице расцвёл. Маленький розовый бутончик на мёртвой кости. Я заметил это только сейчас и долго не мог отвести взгляда.

Живое на мёртвом. Цветок на кости, урожай на кладбище и надежда на месте, где, казалось, ничего не вырастет.

Агромантия. Это просто моя агромантия.

— Ладно, — сказал я вслух, обращаясь то ли к себе, то ли к тыкве, которая слушала с выражением умеренного скептицизма. — Раунд третий. Честная конкуренция. Посмотрим, что получится.

После чего подобрал мотыгу и пошёл работать.

Глава 18

После визита Чорбаджии прошла неделя. Самая продуктивная неделя в моей жизни, превзошла даже ту, когда я за семь дней написал курсовую работу, параллельно работая курьером и пытаясь не умереть от недосыпа.

Разница в том, что тогда я выживал, а сейчас — строил.

Понедельник начался с визита к Бояну. Я пришёл в управу с конкретным запросом: аренда пустошей, прилегающих к моему участку с восточной стороны. Полгектара необработанной земли, заросшей бурьяном и кустарником. Никому не нужной уже лет двадцать, а то и больше.

Боян внимательно выслушал, полистал какой-то реестр и сказал:

— Пустоши принадлежат управе. Поэтому аренда возможна, плата символическая — две серебряных в год. Но есть условие: ты должен обработать землю в течение шести месяцев. Если через полгода участок так и будет пустовать, то аренда аннулируется.

— Обработаю за месяц, — пообещал я.

— За месяц? Полгектара? — Боян посмотрел на меня поверх очков. — У тебя что, армия работников?

— Что-то вроде, — уклончиво ответил я.

Он покачал головой, но бумаги подписал. Видимо, мои помидоры на его ужине были достаточным аргументом.

Из управы я вышел с договором аренды в кармане и ощущением, что мир стал на полгектара больше. Буквально.

* * *

Во вторник я расчищал пустоши. Точнее, мы: Костадин, Добри и я. Втроём. Так сказать, двое мёртвых и один живой, если быть точным, но кто тут считает.

Работа была адская. Бурьян на пустошах стоял в человеческий рост, корни уходили в землю на полметра, а между кустами обнаружились камни, которые, казалось, кто-то специально уложил, чтобы испортить жизнь будущему фермеру. Я корчевал кусты, Костадин таскал камни (его сила по-прежнему впечатляла — валуны, которые я не мог сдвинуть, он нёс одной рукой), а Добри шёл следом и рыхлил освобождённую землю с нежностью, совершенно не соответствующей его внешнему виду.