Урожай еще тот

— Могу, но для этого мне нужно обследовать участок лично. Взять пробы почвы, измерить магический фон и зафиксировать показатели. Если данные подтвердят, что источник энергии — природный, а не создан магическим путём, я напишу заключение.

— Когда можете прийти? — выдохнул я.

— Завтра утром, — сказал Димитр, надев очки и посмотрев на меня. — Семёнов, я напишу только правду. Если я увижу на участке что-то, что не смогу объяснить природными причинами…

— Вы увидите розы, овощи и землю с необычным магическим фоном, — твёрдо сказал я. — Больше ничего.

Скелетов я спрячу. Живко — тем более. Аппарат замаскирую так, что все решат, будто я люблю вечерком тяпнуть ракии. Димитр увидит то, что ему нужно увидеть, и это будет правдой. А то, что это правда не такая уж и полная… Пусть будет какая-то загадка.

— Хорошо тогда, — кивнул Димитр. — Жди меня завтра в восемь.

* * *

К вечеру Здравко приехал на телеге с двумя молчаливыми сильными помощниками. Калитка оказалась произведением кузнечного искусства. Дуб, кованые петли и замок с ключом размером с мою ладонь. Она была тяжелой и основательной, украшенной узором из виноградных лоз на верхней планке.

— Здравко, это же… это же невроятно красиво, — сказал я, разглядывая работу.

— А чего уродство ставить? — пожал он плечами. — Калитка — это лицо дома. Пусть люди видят, что тут живёт человек, который себя уважает.

Они установили калитку за час. После Здравко достал из телеги мешок с железными скобами и подковами.

— Тридцать скоб, двенадцать подков. Хватит на весь периметр, если через каждые два метра.

— Здравко, я правда должен заплатить…

— Слушай, Егор, — положил он мне руку на плечо. Его рука была тяжёлой, как наковальня. — Ты кормишь мою жену помидорами, от которых она готовит так, что у меня в механе аншлаг каждый вечер. Кормишь Тодора перцами, от которых его лютеница стала легендой. И вообще кормишь город овощами, от которых люди улыбаются, — сказал Здравко. — Когда хороший человек в беде, нормальные люди помогают. Это не бизнес, Егор. Это просто… ну, так надо.

Я ничего не ответил, потому что горло перехватило. Если бы я открыл рот, из него вырвалось бы что-то совершенно не мужественное.

Здравко по-дружески хлопнул меня по спине, и я едва не улетел в грядку. Все же, рука у кузнеца очень… очень тяжелая!

* * *

Скобы и подковы я вбивал до темноты.

Живко стоял рядом и руководил. Оказалось, что для защитных чар недостаточно просто вбить железо в забор. Нужно было вбивать в определённом порядке: скоба, подкова, скоба, подкова. И при каждом ударе нужно сосредоточиться на намерении и сказать: «Это моя земля. Чужим вход воспрещён.»

— Вы же говорили, что для чар не нужна магия, — пропыхтел я, вколачивая очередную скобу.

— Не нужна, — подтвердил Живко. — Нужна некроэнергия, которую земля даёт сама. И намерение хозяина, которое направляет эту энергию. Магия — это когда вы создаёте что-то из ничего. Чары — это когда вы направляете то, что уже есть.

— В чём разница? — пробурчал я.

— В том, что первое незаконно, а второе — нет. Пока, по крайней мере.

Я вколотил последнюю подкову и отступил. Забор выглядел… ну, как может выглядеть забор с подковами. Ничего особенного, если не знать, что железо проводит энергию земли, которая гудит под ногами.

— Проверим? — предложил Живко.

Он подошёл к забору снаружи и коснулся доски рукой. И… ничего не произошло.

— Это потому что я — свой, — пояснил он. — Земля знает меня, а теперь… — Он подобрал камешек и бросил через забор.

Громкий пронзительный звон разнёсся по всему участку, розовым полям за стеной и холмам вокруг. Птицы на заборе всполошились и замахали крыльями. Тыква проснулась и вытаращилась на нас. Даже Костадин, который уже ушёл в землю на ночь, высунул из грунта руку. Видимо, чтобы проверить, в чём дело.

— Работает, — удовлетворённо сказал Живко.

— Это… было громко, — ошарашенно сказал я.

— В этом и весь смысл. Пусть знают, что вы слышите.

Я посмотрел на свой старый, местами покосившийся забор. Теперь тут имелась новая калитка с коваными скобами и подковами. Все это обвивали чары, которые звонят на всю Долину, если кто-то надумает полезть без спроса.

Не крепость. Но заявление.

* * *

Ночь прошла спокойно, и незваных гостей не было. То ли забор подействовал, то ли ночные визитёры решили взять паузу. Ну, еще вариант, что Костадин с тяпкой произвёл более сильное впечатление, чем я думал.

Ровно в восемь утра у калитки появился Димитр с кожаной сумкой через плечо, из которой торчали пробирки, колбы и свёрнутые бумаги. Он выглядел одновременно как учёный на полевых исследованиях и как ребёнок, которого выпустили в парк аттракционов.

Я предварительно провёл воспитательную беседу с участком. Костадин — в землю, Добри тоже в землю, Росицу в подвал (она не хотела уходить от плиты, и мне пришлось пообещать, что вечером я принесу ей свежих яиц и муки для новой баницы. Удивительно, на что только не пойдешь ради дипломатии со скелетом-поварихой). Живко, разумеется, тоже был в подвале, за закрытой дверью. Перегонный аппарат промыт, рядом с ним стояла бутылка из-под ракии.

— Здравствуйте, заходите, — сказал я, открывая новую калитку.

Димитр вошёл и с интересом начал осматриваться. Я заметил, как его глаза расширяются за толстыми стёклами очков.

— Красиво, — выдохнул он. — Семёнов, это очень… красиво.

И это действительно было красиво. Утренний свет, роса на листьях, мерцающие грядки… И запах, от которого кружилась голова. Мой участок выглядел как иллюстрация к сказке, только лучше, потому что всё было настоящим.

Следующие три часа Димитр работал как одержимый. Он брал пробы из первой, второй и третьей зон. Измерял магический фон специальным прибором, который выглядел как медная рамка с кристаллом в центре. Записывал показания, рассматривал листья и корни через переносную лупу. Нюхал, трогал, даже попробовал землю на вкус, что меня несколько шокировало, но, видимо, входило в методику.

В третьей зоне он провёл больше часа. Стоял у роз, измерял, записывал и качал головой.