Урожай еще тот

Баба Цвета приняла товар с деловитостью генерала, принимающего поставку боеприпасов. Пересчитала, проверила и понюхала каждый помидор. Горшочки с мармаладом, как обычно, убрала под прилавок.

— Мармалад уходит за полдня, — сообщила она. — Три человека уже приходили и спрашивали, когда будет ещё. Одна женщина из Горна Махалы предложила платить вдвое, если я буду откладывать для неё два горшочка в неделю.

— Два горшочка в неделю — это весь наш текущий объём на одного человека, — прикинул я.

— Вот именно. Тебе нужно больше роз, Егор. Значительно больше.

Работаю над этим.

Во-вторых, я заглянул к Здравко. Заказ для механы был готов. Румяна ждала перцы, томаты и, как она выразилась:

— Мне нужно всё зелёное, что у тебя есть, и побольше.

Здравко передал мне деньги за прошлую поставку, крепко пожал руку и сказал:

— Вечером заходи к нам. Румяна придумала новое блюдо, хочет, чтобы ты первый попробовал.

— Что за блюдо? — поинтересовался я.

— Не знаю, — честно признался он. — Она меня на кухню не пускает, когда экспериментирует. Говорит, что я порчу ей вдохновение своим топаньем. Но пахнет так, что я уже дважды пытался пробраться через заднюю дверь. Оба раза был обнаружен и изгнан.

Здравко весил раза в два больше меня, ковал железо и управлял механой, но жены своей боялся… Точнее, уважал ее с трогательной искренностью.

«Хороший брак, — подумал я. — Надо бы и мне когда-нибудь… Впрочем, сначала скелеты, масло и Чорбаджия. Романтика подождёт».

* * *

К Димитру я вернулся к вечеру, как он просил.

Аптекарь сидел за столом, а вокруг него лежали исписанные листы, раскрытые книги и какие-то схемы. Кристаллический микроскоп стоял в центре, и рядом с ним расположился мой пузырёк, который оказался почти пуст. Четыре проверки из пяти капель. Димитр был основателен.

Когда я вошел, он поднял голову. Лицо у него было бледным, глаза горели, а волосы-одуванчик стояли дыбом ещё больше обычного, если такое вообще было возможно.

— Садись, — сказал он. — И слушай внимательно, потому что я собираюсь сказать тебе кое-что, что, кажется, не говорил никому.

Не зная, радоваться или нет, я покорно сел.

— Твоё масло, Семёнов… — Он положил ладони на стол, будто пытался удержать себя от того, чтобы вскочить и забегать по комнате. — Магическая насыщенность: четыре тысячи двести единиц на каплю. Четыре тысячи двести! Обычное розовое масло идет от ста до ста пятидесяти. В лучшем элитном, какое только производят в Долине, максимум триста. Четыре тысячи двести — это в четырнадцать раз мощнее лучшего образца из существующих.

У меня пересохло во рту.

— Но это ещё не всё, — продолжил Димитр. — Структура энергии. В обычном розовом масле магическая энергия хаотична. Она хорошо работает, но и быстро рассеивается. Как… как костёр. Вспыхнула и погасла, по сути. В твоём масле энергия структурирована. Она идёт ровными стабильными потоками, как… как печь. Долго, равномерно и управляемо.

— Что это значит на практике? — хрипло спросил я.

— На практике? — воскликнул Димитр, наконец не выдержав и вскочив. — На практике это значит, что одна капля твоего масла в лечебном отваре даст эффект, которого обычное масло не даст, даже если вылить целую бутылку! Это значит, что для зачарования инструментов вместо флакона розового масла хватит двух капель твоего! Значит… — Он задохнулся и вынужден был сесть обратно. — Семёнов, что у тебя в подвале стоит флакон с жидкостью, которая стоит больше, чем мой дом. Возможно, больше, чем все дома на этой улице.

Повисла тишина. Я даже не мог ничего сказать.

— Я хочу предложить тебе кое-что, — сказал Димитр, справившись с волнением. — Давай сотрудничать. Я — аптекарь и знаю, как использовать магические субстанции. Ты — производитель, умеешь это выращивать и перегонять. Если мы объединим знания, мы можем создать линейку продуктов, которых в этой стране ещё не существовало! Лечебные мази, зелья, настойки! На основе твоего масла и твоего урожая.

— Сколько масла вам нужно для начала? — спросил я.

— Для пробной партии мазей — десять капель. Для серьёзной работы понадобится флакон. Но я понимаю, что у тебя пока мало, поэтому не тороплю.

Десять капель. У меня было масла на два пальца в колбе — это, навскидку, капель сорок-пятьдесят. Хватит на пробную партию и ещё останется.

— По рукам, — сказал я. — Десять капель привезу завтра. И ещё, Димитр, мне нужна ваша помощь с документацией. Официальное заключение о свойствах масла с вашей печатью для торгового посредника из Казанлыка. Чем подробнее, тем лучше.

— Будет готово, — кивнул он. — Еще, Семёнов… будь осторожен. То, что у тебя есть, — это не просто ценный товар. Это… власть. А власть привлекает не только покупателей.

— Знаю, — ответил я. — Поверьте, знаю.

* * *

Вечером я, как и обещал, зашёл в механу.

Румяна ждала как художник, готовый представить шедевр. Здравко сидел в углу с кружкой и видом человека, которого целый день не кормили, хотя это, конечно, было неправдой.

— Садись, — скомандовала Румяна и скрылась на кухне.

Через минуту передо мной стояло нечто, от чего я забыл о масле, Чорбаджии, скелетах и о тревогах.

Из глиняного горшочка поднимался пар. Внутри тушёное мясо с ночными перцами, томатами, луком и чем-то, что я определил как сушёные сливы. Густой соус тёмно-бордового цвета с золотистыми разводами, которые, я готов поклясться, мягко мерцали. Ломоть свежего хлеба и мисочка с йогуртом, в который были вмешаны мелко нарезанные листья мяты.

— Это гювеч, — объяснила Румяна, стоя рядом и скрестив руки. — Только мой гювеч из твоих перцев и томатов. С добавлением чернослива и чубрицы. Ешь!

Не знаю, что такое чубрица, но лучше послушаться. Я зачерпнул ложкой и попробовал. Мясо было тающим во рту и пропитанным соусом до последнего волокна. Перцы дали ему глубину и сладость, томаты — кислинку и аромат. Чернослив добавлял неожиданную, но абсолютно точную ноту тёмной сладости. А чубрица, как оказалось, местный чабрец связывала всё в единое целое последним аккордом в симфонии.

Я закрыл глаза… Божественно. Зачерпнул ещё и еще. Горшочек пустел с неприличной скоростью.

— Ну? — спросила Румяна.

— Румяна, — абсолютно серьёзно сказал я. — Если вы поставите это блюдо в меню механы, к вам будут ездить из Казанлыка.

— Из Казанлыка? — приподняла бровь она. — Я целилась в Пловдив.