Урожай еще тот

Здравко из своего угла показал мне большой палец и одними губами произнёс: «Я же говорил».

— Мне нужны регулярные поставки, — сказала Румяна, садясь напротив. — Каждую неделю минимум десять мер перцев, десять мер томатов, пять пучков базилика и три пучка мяты. Можешь?

— Через две недели смогу. Урожай растёт быстрее, чем я успеваю собирать, — сказал я.

— Тогда договорились. — Она протянула руку. Рукопожатие у неё было крепче, чем у Здравко, что, учитывая размеры Здравко, вызывало научный интерес. — И ещё мармалад, Егор. Два горшочка в неделю для механы. Я хочу подавать его с козьим сыром и грецкими орехами на десерт.

— Баба Цвета тоже хочет мармалад. И Петър из Казанлыка. Мармалада на всех не хватает, — честно ответил я.

— Значит, вари больше мармалада, — безапелляционно заключила Румяна. — Это не моя проблема, Егор. Это твоя возможность.

Женщина-генерал. Теперь я понимал, почему Здравко пробирался через заднюю дверь. Не пробраться было бы невозможно, ибо за таким гювечем я бы и через окно полез.

* * *

Домой я возвращался уже в темноте. Последний свет заката давно погас, и дорога между розовыми полями была освещена только луной и далёкими огоньками Тихого Лога. Воздух пах ночными цветами и прохладой. Тихи, уютно, хорошо.

Будучи почти у своего участка, я заметил, что Живко стоит не на крыльце, а у калитки. Это было крайне необычно, потому что Живко избегал выходов за пределы дома, когда было светло. Ночью, конечно, он чувствовал себя увереннее, однако стоять у калитки…

— Живко? — позвал я.

— Тише, — ответил он, и от его тона у меня по спине пробежал холодок. — Идите сюда. Тихо, смотрите.

Я подошёл, стараясь не шуметь. Живко указал на землю у калитки. Точнее, у того места, где должна была быть калитка, а была просто дыра в ограде.

На земле были свежие следы от двух пар ног. Одна явно от тяжелых сапог с характерным каблуком. Вторая, скорее всего, от ботинок поменьше и с тонкой подошвой.

— Они приходили примерно час назад, — тихо сказал Живко. — Костадин почувствовал чужих и вышел из земли. Он стоял у ограды и не двигался. Они увидели его… и не рискнули приблизиться.

— Кто это мог быть?

— Я не видел лиц. Но один был крупный, а второй мелкий и сутулый.

Крупный и мелкий. Мне не нужно было гадать. Чорбаджия и Никодим. Или люди Чорбаджии. Или… а, неважно. Кто-то пришёл ночью на мой участок без приглашения.

— Они что-нибудь сделали? — спросил я.

— Нет, не успели. Костадин их… впечатлил. — хмыкнул Живко. — Но они видели розы, господарю и третью зону. Я заметил, что один из них смотрел именно на чёрные бутоны. В темноте розы мерцают довольно заметно.

Я стоял и смотрел на следы. Внутри поднималась злость. Они пришли ночью. Ночью! На мою землю к моим розам. Посмотреть? Украсть? Испортить?

— Живко, — сказал я, — мне нужна калитка. Настоящая с крепким замком. И забор по всему периметру. И…

— И Костадин, который будет патрулировать ночью, — закончил за меня Живко. — Я уже ему сказал. Он, конечно, согласился. Ну, насколько скелет может согласиться. Просот он кивнул и взял тяпку.

— Тяпку? — моргнул я.

— Она тяжелее мотыги, и ею удобнее замахиваться, — пожал плечами Живок. — Костадин — воин. Он знает, что делает.

Я посмотрел вглубь участка. В лунном свете Костадин неподвижно стоял на краю третьей зоны с тяпкой на плече. Как часовой. Каким он и был, собственно. Семьсот лет назад он охранял эту землю от врагов. Сейчас он делал то же самое.

Добри был рядом с розами. Он почему-то не ушёл в землю. Стоял, повернувшись к ограде, и его пустые глазницы смотрели в темноту. Даже Росица, как рассказал Живко, вышла на крыльцо и простояла минут десять, прежде чем вернуться на кухню. Тыква не спала и хмурилась яростнее обычного.

Мои мертвецы охраняли мою землю.

— Живко, — уже тише сказал я, — это может повториться. И в следующий раз Костадин может не просто впечатлить. Если он кого-то ударит…

— Костадин не ударит первым, — ответил Живко. — Он воин, а не убийца. Но если кто-то попытается навредить земле или тому, что на ней растёт, он будет защищать. Это не моя команда и не ваша. Это его природа. Земля помнит, и её защитники помнят тоже.

Мы стояли в темноте, и лунный свет серебрил розовые поля Чорбаджии, тянущиеся до горизонта. Где-то там, за этими полями в богатом доме с лакированной повозкой у ворот человек с цепким взглядом маленьких глаз планировал следующий ход.

Он снизил цены — не сработало. Подал жалобу — отклонили. Прислал людей ночью — скелет их спугнул.

Что дальше?

— Завтра, — сказал я, — я закажу у Здравко новую калитку и замок. И поговорю с Бояном. Ночной визит без приглашения — это, если не ошибаюсь, нарушение закона.

— Верно, — кивнул Живко. — Но для жалобы нужны свидетели. А из свидетелей у вас зомби и два скелета. Не самый убедительный состав для суда.

Он был прав. Чёрт.

— Тогда мне нужны другие свидетели, — сказал я. — И другие меры защиты. Что-нибудь магическое и без скелетов. Есть идеи?

Живко задумался. Снял феску и повертел в руках.

— Защитные чары на ограду. Простейшие, если кто-то перелезает без разрешения хозяина, тогда ограда зазвенит. Это будет, как набат. Такие чары есть в книгах Велизара, и для них не нужна магия. Нужна некроэнергия, которой у нас в избытке, и предмет, в который эти чары вплетаются.

— Что это может быть? — спросил я.

— Гвозди, скобы, подковы. Что угодно железное и вбитое в ограду. Железо проводит некроэнергию лучше всего.

— У Здравко полная мастерская железа! Закажу все завтра.

— И ещё, господарю. — Живко надел феску обратно. — Вам нужно рассказать Бояну про ночных визитёров. Даже без свидетелей, но пусть знает. Если это повторится, у вас будет история обращений. А история — это аргумент.

— Вы были бы хорошим адвокатом, Живко.

— Я был учителем, господарю. Это хуже.

Я усмехнулся, несмотря на всё. Потом посмотрел на следы у калитки ещё раз. Сапоги и ботинки. Кто бы это ни был, теперь он знает про розы. Знает, что на участке что-то светится в темноте. И знает, что его охраняет кое-что, чего не ожидаешь встретить на огороде. Точнее, кое-кто.

— Спокойной ночи, Живко, — сказал я.

— Спокойной ночи, господарю. Костадин будет на посту. Можете спать спокойно.