Урожай еще тот

Тыква, к её чести, при продаже вела себя достойно. Скорчила покупателю умеренно грозную физиономию, но не перегнула палку.

Горжусь.

В итоге я сидел у пустых корзин, считал деньги и чувствовал себя так, как не чувствовал, наверное, никогда. Кожаный мешочек, который утром был полупустым, теперь приятно оттягивал карман. Я заработал за один день больше, чем Велизар оставил мне (точнее, будущему наследнику) на первое время. В разы больше.

Ко мне подошел Здравко и уселся рядом. Он вытер лоб рукавом и серьёзно посмотрел на меня.

— Егор, — сказал он. — Тут такое дело, я кое-что услышал… Не знаю, правда или нет, но ты должен знать.

— Говори, — кивнул я.

— Чорбаджия вчера снизил на треть цены на розовое масло. Объявил всем своим покупателям, что с понедельника будут новые расценки.

Я нахмурился:

— На треть? С чего вдруг? Масло и так нарасхват.

— Вот именно, — понизил голос Здравко. — Оно нарасхват, и он снижает цену. Зачем? Подумай.

Я подумал и… понял. В общем-то, и так понятно.

Димитр сказал, что мои томаты содержат больше магической энергии, чем стакан розовой воды. Розовая вода — продукт из розового масла. Если мой урожай заменяет розовую воду, то розовое масло теряет часть рынка. Коли Чорбаджия снижает цену на масло, он делает его снова конкурентоспособным. Дешевле — значит, выгоднее. Зачем покупать странные чёрные помидоры, если розовое масло подешевело?

— Он пытается обесценить мой товар, — медленно произнёс я.

— Именно, — кивнул Здравко. — Устраивает ценовую войну. Он может себе позволить торговать в убыток месяц, два… даже полгода. У него запасы и деньги, а у тебя?

У меня мешочек со стотинками и полтора гектара против человека, который владеет половиной Долины.

— Спасибо, Здравко. Я подумаю, что буду делать дальше.

— Подумай. И будь осторожен.

Он крепко пожал мне руку и ушёл. А я сидел, смотрел на пустые корзины и думал.

Появилась новая преграда. Надо хорошенько разогнаться, чтобы перепрыгнуть.

Когда я собирал пустые корзины, ко мне подошёл человек, которого я раньше не видел. Сухощавый и в дорожном плаще, припорошённом пылью. Видно сразу, что не из местных. Местных я уже знал если не в лицо, то по манере. Этот держался иначе, как человек, привыкший оценивать.

— Вы Семёнов? — спросил он голосом с непривычным акцентом, которого я ранее не слышал.

— Да. Но если вы по поводу жалобы, то она отклонена, вот копия…

— Я не по поводу жалобы, — чуть улыбнулся он. — Давайте представлюсь, меня зовут Петър Василев. Я торговый посредник из Казанлыка. Скупаю продукцию для столичных аптек и лавок. Был у вас проездом, зашёл на базар, и мне… порекомендовали попробовать ваши томаты.

— Кто порекомендовал? — поинтересовался я.

— Аптекарь Димитр. Мы с ним старые приятели. Он написал мне письмо, в котором употребил слова такие слова, как «уникальный, невероятный и приезжай немедленно, пока этот парень не понял, что у него в руках».

Я мысленно поблагодарил Димитра и его неуёмный энтузиазм.

— И что вы думаете? — спросил я.

Петър достал из кармана плаща помидор. О, это ж мой. В смысле, с моих грядок. И уже бочок надкусан.

— Я думаю, — медленно сказал он, — что я за долго время в этом бизнесе не пробовал ничего подобного. И то, что в Софии за такой помидор заплатят десять стотинок. За штуку, а не за меру.

Десять стотинок за один помидор… Я продавал меру, а это примерно десять штук — за три. Разница в тридцать раз. С ума сойти.

— Но, — продолжил он, — для столичного рынка нужен объём. Стабильный и еженедельный. Минимум двадцать мер в неделю. Сможете?

Двадцать мер в неделю. Сейчас я выращивал примерно столько за весь урожайный цикл. Однако с птичьей дудкой, с Добри и с расширенными буферными зонами…

— Через месяц смогу, — твердо сказал я.

— Через месяц, — повторил Петър, доставая из сумки блокнот. — Хорошо. Я тогда оставлю вам контакт. Когда будете готовы, напишите, я организую перевозку. И ещё, Семёнов…

— Да?

— Димитр упоминал в письме какой-то мармалад. Розовый мармалад. Сказал, что-то вроде… если бы у магии был вкус, он был бы именно такой.

— Мармалад пока в пробной партии, — честно ответил я. медленно Десять горшочков, и все уже забрала баба Цвета.

— Когда будет следующая партия, оставьте мне пять горшочков. Я знаю людей в Софии, которые за такое отдадут… — Он прикинул что-то в уме. — Много. Очень много.

Петър пожал мне руку, кивнул и ушёл по площади, растворившись в толпе так же незаметно, как появился. Я стоял с листком из блокнота в руке и чувствовал, как внутри что-то перестраивается. Как план, который я строил масштабом в один Тихий Лог, вдруг раздвигается до границ, о которых я не думал.

София… Столичные аптеки и лавки. И дадут десять стотинок за один помидор.

Корневая система, значит. Но корни, оказывается, могут расти не только вширь, но и вдаль.

По дороге домой я заглянул в механу «У горного змея». Хотелось поблагодарить.

Румяна стояла у плиты и помешивала что-то в казане, от чего по всей механе плыл густой аромат тушёного мяса с травами.

— Румяна, — сказал я с порога. — Спасибо. За рекламу, поддержку и кьопоолу. Половина сегодняшних покупателей пришла, потому что вы их накормили своими блюдами.

Она обернулась и махнула ложкой в мою сторону, как машут ложкой женщины, которые привыкли командовать кухней и всем остальным.

— Не благодари, а привози перцев больше, — деловито сказала Румяна. — Вчера у меня попросили кьопоолу восемь человек, а перцев осталось на три порции. Пришлось выкручиваться. Знаешь, что я сделала?

— Что?

— Добавила к оставшимся перцам обычные с базарные. Угадай, что вышло?

— Хуже? — осторожно уточнил я.

— Не просто хуже. Позорище вышло. Обычные перцы рядом с твоими — это как… — Она поискала сравнение. — Как если бы ослик встал рядом с породистым конём. Вроде оба четвероногие, но разница видна за километр.

— Значит, нужно больше перцев, — понял я.

— Нужно, конечно. И томатов, и базилика, и мяты. Я хочу сделать полное меню из твоих продуктов. Мусака из ночных перцев с томатами. Шкембе чорба с ночным базиликом. Шопский салат с твоими помидорами, — перечисляла Румяна, загибая пальцы. — Люди приходят в механу не только поесть, Егор. Они приходят за впечатлением. А твои овощи — это впечатление. Поверь женщине, которая двадцать пять лет кормит этот город.

— Верю, — сказал я совершенно искренне.