Страница 31 из 66
У меня перехватило горло. Это человек ухаживал за розами и живой, и мёртвый.
— Живко! — крикнул я в сторону дома. — Идите сюда! Скорее!
Живко вышел, увидел розы и остановился. Феска на его голове медленно съехала набок, и он не стал её поправлять. Впервые на моей памяти.
— Велизаровы розы цвели красиво, — произнёс он после долгого молчания. — Но не так. Ничего подобного я не видел за сто двадцать лет.
— Сто двадцать? — машинально переспросил я, не отводя взгляда от цветов.
— Я умер в тысяча девятьсот пятом, господарю. Считайте сами.
Я не стал считать. Вместо этого осторожно сорвал самый крайний лепесток, чтобы не повредить цветок. Лепесток был тяжёлым и маслянистым на ощупь, а на пальцах осталась золотистая пыльца.
— Если из этого можно сделать масло… — начал я.
— Можно, — кивнул Живко. — У Велизара был перегонный аппарат в подвале. Старый, но рабочий. Нужно несколько десятков цветков для одной перегонки.
— У нас три куста, на каждом по пять-шесть цветков. Это мало.
— Для начала хватит. Одна капля некророзового масла такой концентрации… — Он не договорил, но глаза у него стали такими, какими я их ещё не видел. В них был голод. Однако не в отношении еды, а, скорее, сенсации.
— Сначала жалоба, — сказал я, спуская себя на землю. — Сегодня будет результат. Если отклонят, то завтра пойду базар. Если нет…
— Если нет, мы всё равно будем варить масло, — твёрдо сказал Живко. — Базар — это торговля. Масло — это стратегия.
* * *
К полудню я был в управе.
Секретарь с архитектурной причёской кивнула мне, как знакомому, и махнула в сторону кабинета. Боян сидел за столом и выглядел весьма усталым. Передо мной лежали два листа: жалоба и заключение.
— Жалоба отклонена, — сказал он без предисловий. — Аптекарь Димитр подтвердил безопасность продукции. Сделал повторно письменно и с печатью. И, кстати, добавил от себя приписку, что, цитирую: «Данная продукция представляет исключительную ценность для здоровья жителей Долины и её запрет был бы актом, противоречащим интересам общества». Димитр, когда хочет, умеет формулировать.
— Значит, я могу торговать?
— Можешь. Патент в силе, жалоба отклонена, дело закрыто. — Он побарабанил пальцами по крышке стола. — Но, Семёнов. Ты же понимаешь, что это не конец?
— Понимаю.
— Следующая жалоба будет не анонимной. Думаю, даже не на базарную торговлю. Вероятнее всего, будет на сам участок и землю. И тогда мне придётся назначать полноценную комиссию, а не просто аптекаря.
— Вы мне это говорите как кмет или как человек? — прямо спросил я.
Боян долго смотрел на меня.
— Как человек, который ест твои помидоры на ужин и не хочет, чтобы это прекратилось, — буркнул он и отвернулся к окну. — Иди уже. Завтра тебе на базар.
* * *
Четверг начался с аншлага.
Честное слово! Я приехал на площадь с тележкой, нагруженной вдвое больше прошлого раза. Там были восемь корзин томатов, шесть перцев, базилик, мята, три тыквы и, в качестве новинки, маленькие глиняные горшочки с розовым мармаладом, который Живко сварил по рецепту Велизара из свежих лепестков. Горшочков было всего десять — мы подготовили пробную партию.
Я толком не успел разложить товар, как люди уже стояли и ждали. У места, которое теперь, видимо, стало официально моим, собралась небольшая толпа. Я узнал маму с мальчиком, нардистов и несколько женщин, которых видел в прошлый раз. Добавились и новые — сарафанное радио работало отлично.
— Ночные томаты есть? — спросила женщина в переднике в белые горошек, едва я поставил тележку.
— Сейчас разложу…
— Мне три меры. И перцев давайте две. Ту мятку, всю-всю-всю. — Она протянула деньги. — Румяна из механы говорит, что кьопоолу из ваших перцев — это лучшее, что она делала за двадцать лет. А Румяна слов на ветер не бросает.
Я мысленно поставил галочку: «Поблагодарить жену Здравко». Её устная реклама стоила дороже любого объявления.
Торговля пошла, и пошла мощно. Я едва успевал отвешивать, считать стотинки и отвечать на вопросы.
— А это точно безопасно?
— Заключение аптекаря Димитра, вот копия на прилавке.
— А почему чёрные?
— Сорт такой, ночной зовется. Это особенность почвы.
— А правда, что от них силы прибавляется?
— Попробуйте сами и расскажите.
Табличка «М» в кружке, которую я боялся, работала, как ни странно, в мою пользу. Люди видели маркировку и воспринимали её именно особое качество. Как знак на бутылке хорошего вина.
Тодор торговал рядом. Лютеница уходила влёт, и он уже жаловался, что перцев не хватает.
— Егор, мне нужно втрое больше, — прошептал он, наклоняясь ко мне между покупателями. — Втрое! Я не успеваю варить!
— На следующей неделе привезу больше. Обещаю, — так же ответил я.
— Обещай-обещай, а я пока жене скажу, чтоб вторую партию ставила. А то зять опять поссорился с тёщей, надо лечить.
Я засмеялся. Базар шумел, солнце светило, деньги звенели, и на душе было хорошо.
Через время появилась Баба Цвета:
— Егор, горшочки с мармаладом — это что?
— Розовый мармалад, сделанный из наших чёрных роз, — ответил я. — Мята, мёд и лепестки. Пробная партия по рецепту Велизара.
— Дай попробовать, — потребовала она.
Я открыл один горшочек и дал ей ложечку. Она попробовала, закрыла глаза и стояла так где-то секунд десять.
— Сколько стоит? — спросила она, не открывая глаз.
— Я ещё не решил…
— Пятнадцать стотинок за горшочек минимум. Можно даже двадцать. — Она открыла глаза и посмотрела на меня. — Егор, это не просто варенье. Это лекарство и десерт в одном. Я такое пробовала один раз в жизни, когда Велизар угостил меня в детстве. Думала, больше никогда, а оно во как… — Она шумно выдохнула и велела: — Все десять горшочков давай мне. Я продам за два дня. И закажу ещё тридцать.
— Тридцать⁈ — икнул я.
— Тридцать для начала. Поверь, этого не хватит.
Пятнадцать стотинок за горшочек — это втрое дороже обычного варенья и столько же, сколько стоит розовая вода Чорбаджии. Только розовой воды у Кръстьо — бочки, а моего мармалада всего десять горшочков. Дефицит. А дефицит, как известно, лучший маркетолог.
К обеду я продал всё. Вообще всё. Корзины были пусты, а горшочки забрала баба Цвета. Последнюю тыкву купил, вы не поверите, один из нардистов.
— Для внучки, — объяснил он. — Она любит страшные сказки. А эта тыква — живая иллюстрация.