Урожай еще тот

А еще я увидел высокое кресло с резной спинкой. В кресле сидел… Человек?

Высокий, очень худой и прямой, как линейка. Осанка, которой позавидовал бы гвардейский офицер. На нем был темно-коричневый сюртук длинного покроя (понятия не имею, как это называется) с остатками серебряной вышивки на воротнике и манжетах. Жилетка. Рубашка с высоким воротом. И вишенка на торте бордовая феска, сидящая чуть набок.

Кожа человека была серо-зеленой. Здоровым такой цвет никак не называть. Да и человек больше походил на труп. Но вот глаза… они были неуместно живые как для существа, которое, кажется, не особо-то нуждалось в кислороде лет этак… дофигнадцать.

Труп… тьфу, незнакомец смотрел на меня. Я бы с радостью удрал, но ноги словно приросли к полу. Из бей, беги, замри почему-то сработало последнее.

Он плавно встал, движение было даже элегантным. Одернул сюртук, поправил феску и произнес скрипучим голосом:

— Приветствую, господарю. Меня зовут Живко, я ваш слуга. — Он сделал паузу, а потом добавил: — Предыдущий хозяин умер сорок лет назад. Я уже начал скучать.

Я сглотнул и выдавил:

— Здрасте.

Живко чуть наклонил голову к плечу, изучая меня с выражением школьного учителя, которому привели нового двоечника.

— Чай будете? Мурсальский горный. Или вы сначала хотите упасть в обморок? Я подожду. У меня, как видите, времени достаточно.

Упасть в обморок очень хотелось, но это было непрактично.

Вместо этого я посмотрел на зомби в феске, обвел взглядом подвал с травами и книгами. Подумал о грядках, черноземе и доме с виноградной лозой на крыше.

Вспомнил опенспейс на проспекте Мира, слайды и Геннадия Палыча.

— Чай, — твердо сказал я. — Давайте чай.

Второй мой чай в этом мире. Первый раз он мне понравился, так почему бы не повторить?

Живко моргнул. Это, видимо, был не тот ответ, который он ожидал.

Потом уголок его серо-зеленых губ дрогнул в том, что можно было назвать улыбкой, и он с удивительной ловкостью повернулся к полке, на которой стоял начищенный до блеска медный поднос с глиняными чашками.

— Наконец-то, — повторил он уже другим тоном. — Наконец-то хозяин с приоритетами!

* * *

Чай оказался отличным. В отличие от того, которым угощал нотариус, тут было медовое послевкусие. Живко заваривал его в медном джезве, совершая каждое движение с точностью хирурга. Смотреть на его костлявые серо-зеленые пальцы, порхающие над посудой, было одновременно завораживающе и немного жутковато.

— Сорок лет, — сказал я, отхлебывая. — Вы сорок лет просидели тут один?

— Сто двадцать, если считать от момента моей, скажем так, трудовой реинкарнации, — поправил Живко, усаживаясь напротив. Он не пил — просто держал чашку в руках, грея ладони. Скорее всего, делая вид, что греет. — Но последние сорок да, провел в одиночестве. Предыдущий хозяин Велизар скончался, а я остался. Пыль протирал, книги читал, феску штопал. Увлекательнейшие были годы.

— А до Велизара? — осторожно уточнил я.

— До Велизара был Велизар. Он-то меня и создал. Поднял, если использовать профессиональный термин. Я при жизни был учителем в местном читалиште. Преподавал историю, ботанику и по необходимости все остальное. Умер от лихорадки в тысяча девятьсот пятом году. Велизар решил, что человек с моими знаниями не должен пропадать. А я решил, что мертвецу спорить не с руки. Так и сложилось.

Он говорил об этом как о смене работы. Был учителем — стал зомби-дворецким. Бывает.

— А Велизар… он был…

— Некромантом. Да-да, не делайте такое лицо, господарю. Некромантия — это не то, что вы, возможно, себе представляете по… откуда вы, кстати?

— Из… далеко, в общем.

— Понятно. Ну, неважно. Некромантия — это в первую очередь работа с энергией жизни и смерти. Велизар использовал ее для… как бы это выразить… садоводства.

— Садоводства? — икнул я.

— Именно. Земля, на которой стоит этот дом, особенная. Хотите, покажу?

Я хотел. Почему бы, собственно, и нет?

Мы поднялись из подвала и вышли через заднюю дверь. От открывшегося вида на участок у меня перехватило дыхание.

Полтора гектара. Много это или мало? Для обычного дачника — фантастика. Для промышленного агрохолдинга — смех. А для меня здесь и сейчас — это было идеально.

Участок тянулся от задней стены дома до склона холма, поросшего одичавшими розовыми кустами. Слева была каменная ограда, за которой виднелись соседские поля. Справа раскинулся овраг, а за ним и лес. Впереди за холмом поднимались горы.

Земля, конечно, была запущена. Сорняки стояли по пояс, грядки давно превратились в холмы и канавы. Фруктовые деревья одичали и скрючились. Но под всем этим запустением я видел и чувствовал потенциал.

Я присел, зачерпнул горсть земли и… отдернул руку.

Земля гудела. В самом прямом смысле! Едва ощутимая вибрация, как если бы далеко внизу работал гигантский мотор. И запах… тот самый. Полынь, розы и что-то сладковато-темное, что я почувствовал в Кургане.

— Ощущаете? — Живко стоял в дверном проеме, сложив руки за спиной.

— Что это?

— Остаточная некромантическая энергия. Этот не просто участок. Когда-то тут было кладбище. Очень-очень старое. Хоронили болярских воинов, если верить документам. А под ними… — Он сделал паузу. — Возможно, кое-что еще старше. Велизар всю жизнь изучал эту землю. Он говорил, что она живая.

Я посмотрел на землю в своей ладони. Черная, жирная, рассыпчатая. Еще и гудит.

— Здесь можно выращивать что угодно, — сказал Живко. — Но то, что вырастет, будет… не совсем обычным. Велизар выращивал черные розы. Из них получалось масло, которое не мог произвести больше никто в Долине. Но он умер, и розы одичали. Участок зарос. Я не садовник, я — учитель и дворецкий. Мне не хватало… — Он запнулся, подбирая нужное слово: — Компетенции. Поэтому все в таком виде.

Он произнес «компетенции» с таким отвращением, будто слово лично его оскорбило.

— Вам нужен агроном, — сказал я.

— Участку нужен агроном, — поправил он. — Мне нужен хозяин, который не будет кричать при виде зомби и не попытается продать землю в первый же день. Предыдущие два наследника сделали именно это. Один убежал, другой пытался продать, но никто не брал. В итоге плюнул и уехал.

Я повернулся к дому. Покосившийся балкон, облупившаяся штукатурка и виноградная лоза на крыше.

И участок в полтора гектара одичавшей земли, которая гудела под ладонью.