Урожай еще тот

Перед внутренним взором появился родной опенспейс. Мерцающие мониторы, Геннадий Палыч с его дурацким: «Егорка, подправь слайд семнадцать, шрифт кривоват». Кактус на подоконнике. Единственное растение в моей жизни.

Я открыл глаза и резко выдохнул:

— Живко.

— Да, господарю?

— Где тут ближайший магазин семян?

Живко помолчал, поправил феску и сказал с чем-то, что в голосе стодвадцатилетнего зомби вполне могло сойти за надежду:

— Завтра покажу. А сейчас вам нужно поспать и поесть. Наверху есть комната. Белье, правда, сорокалетней давности, но я его проветривал, честно. Раз в десятилетие, как положено.

Ну, раз положено… Капризничать точно не буду.

После ужина я поднялся по скрипучей лестнице на второй этаж. Комната была маленькой, с низким потолком и окном, выходящим на участок. Деревянная кровать с резной спинкой. Постельное белье пахло лавандой и пылью. Я невольно усмехнулся. На душе почему-то было странно тепло.

Я лег, не раздеваясь. Бронзовая фигурка лежала в кармане, теплая, как живая.

За окном темнело. Горы Стара Планина, или как бы они тут ни назывались, чернели на фоне закатного неба. Темные бутоны на кустах покачивались на ветру. Откуда-то снизу доносилось тихое позвякивание — Живко мыл посуду.

Кажется, завтра будет интересно.

Глава 2

Меня разбудил не будильник. И даже не крики соседей за стеной, к которым я так привык в своей съёмной однушке. Причиной пробуждения стал совершенно удивительный запах. Жареные яйца, свежие травы, что-то копчёное и поверх всего розы. Просто вездесущие розы.

Несколько секунд я лежал, глядя в потолок, и пытался вспомнить, где нахожусь. Низкий деревянный потолок с темными балками открылся во всей красе. На одной из балок сидел паук впечатляющих размеров и задумчиво меня разглядывал. Весьма дружелюбно, иначе б я тут уже не лежал.

В общем, я по-прежнему в другом мире, мне ничего не приснилось. Ни наследство, ни зомби в феске.

Всё-таки не приснилось.

Я сел на кровати, и та жалобно скрипнула, будто хотела сказать: «Сорок лет спокойно стояла, и тут приперся ты». А что делать?

За окном было раннее утро. Горы на горизонте розовели в рассветных лучах, и я невольно даже залип на пару секунд. В моей прошлой жизни из окна был вид на парковку и мусорные баки. Тут, конечно, получше.

Бронзовая фигурка лежала на прикроватном столике. Я точно помнил, что засыпал с ней в кармане. Видимо, выложил перед сном. Или… она сама выбралась. С учётом всего происходящего я бы не удивился.

Из-под двери тянуло волшебным ароматом еды. Желудок напомнил, что вчерашний ужин был давно, а дорога из кургана в другой мир калорий не прибавляет. Я всунул ноги в кроссовки и вышел из комнаты.

Кухня оказалась, пожалуй, единственным помещением в доме, которое выглядело весьма обжитым. Каменный очаг с чугунной плитой, начищенные медные кастрюли и сковородки на крючках. Связки сушёных трав под потолком: мята, чабрец и что-то незнакомое с фиолетовыми листьями. Массивный стол, потемневший от времени, но выскобленный до белизны.

На столе меня ждал завтрак.

Яичница из трёх яиц на тяжёлой чугунной сковородке. Тонко нарезанное вяленое мясо, от которого пахло паприкой и дымком. Домашний хлеб с хрустящей коркой. И, разумеется, чай в глиняной чашке. Дайте угадаю, мурсальский горный?

— Яйца от соседских кур, — невозмутимо сообщил Живко, бесшумно материализовавшись у меня за спиной, что я от неожиданности чуть не опрокинул стол. — Они давно считают наш двор своим. Куры, в смысле, а не яйца. Мясо из погреба, ему лет пять, но зачарованное, поэтому не портится. Хлеб вчерашний, но я подогрел. Молоко вот закончилось сорок лет назад.

— Спасибо, — сказал я, решив пока не задумываться о происхождении продуктов. — А вы… сами не едите?

— Не нуждаюсь, — ответил он ровно. — Но, конечно, помню вкус. Это, пожалуй, самое обидное в моём положении. Помнить вкус баницы и не иметь возможности её оценить. Впрочем, приготовить могу, навыки не пропали. Поэтому, если пожелаете, то скажите.

Я откусил хлеб, запил чаем и на секунду зажмурился. О-о-о… Просто, грубо и невероятно вкусно. Пять лет сэндвичей из ближайших кафешек внезапно показались трагедией вселенского масштаба.

После чего я азартно накинулся на еду и убедился, что остальное однозначно не хуже.

Кошмар. Один из самых вкусных завтраков мне приготовил зомби.

— Живко, — прожевав начал я. — Мне нужно осмотреть дом. Нормально осмотреть при свете, я имею в виду.

— Разумеется, господарю. Экскурсия — самое меньшее, что я могу предложить. Хотя предупреждаю: вы будете разочарованы. Я поддерживал дом как мог, но я всё-таки один, а рук у меня, строго говоря, одна и одна с проблемой.

Я вопросительно поднял бровь.

Живко поднял левую руку. Я понял, что на ней отсутствует мизинец.

— Инцидент с крысой, — сказал он. — Тысяча девятьсот тридцать второй год. Не спрашивайте.

* * *

Экскурсия по дому заняла полтора часа и навсегда изменила моё представление о том, что значит здание требует ремонта.

На первом этаже единственным приличным помещением была кухня. Потом шла гостиная (стол, два стула, диван, из которого торчали пружины, и камин, где свила гнездо какая-то птица). Кладовка была полупустая («полу» из армии пауков, которые там очень уютно расположились) и прихожая, через которую я вчера вошел.

На втором этаже было три комнаты. Моя спальня — самая маленькая, но выглядела лучше остальных. Бывший кабинет Велизара и гостевая, в которой потолок провалился два года назад, а с тех пор через дыру в крыше проросло небольшое деревце.

— Я оставил его, — невозмутимо пояснил Живко. — Оно создаёт настроение.

— Какое?

— Упадническое. Оно мне близко.

Комментировать я не стал.

Лестница на чердак выглядела так, будто разваливалась ещё при Велизаре. А подвал я уже видел: рабочее пространство Живко, его библиотека и, по сути, жилище.

Зато кабинет Велизара оказался интересным. Я повернул ключ в замке и толкнул дверь. Па́хнуло бумагой, чернилами и чем-то пряно-горьковатым.