Урожай еще тот

И, так сказать, на десерт три пучка смилово биле. Серебристая трава вела себя относительно прилично, когда не пытаешься ее хватать. Я аккуратно срезал верхушки ножницами, пока она отвлекалась на Костадина, который стоял рядом и, видимо, действовал на неё весьма успокаивающе. Мёртвые не пугают тех, кто сам наполовину не от мира сего.

Живко наблюдал за сборами с крыльца. Он выглядел… ну, настолько обеспокоенным, насколько может выглядеть зомби, у которого мимика ограничена пятью выражениями, три из которых сарказм.

— Помните, — сказал он, когда я загрузил корзины на спину (тележки у нас не было, вот что надо купить следующим). — Раздавайте, а не продавайте. Пусть пробуют и оценивают. Улыбайтесь и не спорьте. Если будут говорить, что помидоры проклятые, не доказывайте обратное. Просто предложите откусить.

— Понял, — кивнул я.

— И если появится Никодим…

— Улыбаться ещё шире.

— Именно. — Живко помолчал и добавил тише: — Удачи, господарю.

Я чуть не уронил корзину, ибо от него услышал такое первый раз.

Дорога до Тихого Лога с тремя корзинами на горбу — это, скажу я вам, опыт. Отдельный незабываемый, мать его, опыт. Корзины были тяжёлыми, дорога пыльной, а утро жарким. К тому времени, как я дошёл до площади, рубашка на спине промокла насквозь, а ноги жутко гудели.

Зато базар уже жил своей жизнью.

Площадь преобразилась. Полосатые навесы, деревянные прилавки и просто горы товара. Отовсюду тянулись запахи горячего хлеба, жареного мяса и специй. Люди толкались, торговались, смеялись. Дети бегали между прилавками, таская у зазевавшихся торговцев сливы и орехи. Ослик, привязанный к столбу, флегматично жевал чью-то шляпу. Колокольчик над пекарней хрипло приветствовал каждого входящего.

Базарный четверг в Тихом Логе был весьма приятным.

Я нашёл свободное место в конце ряда, которое явно никому не было нужно. Разрешения на торговлю от кмета у меня нет, но я и не торгую!

Слева продавал мед пожилой бородатый мужчина. Справа стояла женщина с корзинами яиц. Она покосилась на меня и отодвинулась чуть дальше. На всякий случай, видимо.

Я невозмутимо расставил корзины на земле (прилавка у меня, естественно, не было), разложил томаты на чистую ткань, которую одолжил Живко, и аккуратно выложил перцы и пучки зелени. Поставил спереди табличку, которую утром написал от руки: «НОЧНЫЕ ТОМАТЫ. Угощайтесь! Бесплатно».

И стал ждать.

Первые полчаса были… унизительными.

Люди проходили мимо, вскользь бросая взгляды на мой «прилавок». Видели чёрные томаты, мерцающие даже при дневном свете, читали табличку и не задерживались. Некоторые ускоряли шаг, другие осеняли себя знамением, условно похожим на крест. Одна бабулька схватила внука за руку и потащила прочь, громко шепча что-то про сглаз и чур меня.

Томаты лежали на ткани и золотисто мерцали, как маленькие фонарики. Красивые, ароматные, бесплатные и… никому не нужные.

Я чувствовал себя как на ярмарке вакансий, когда стоишь у стенда компании, о которой никто не слышал, и раздаёшь буклеты, которые никто не берёт. Только вместо буклетов на этот раз магические помидоры.

Продавец мёда покосился на меня с сочувствием и молча протянул кружку с водой. Я благодарно кивнул и выпил. Солидарность базарного братства — это вам не шутки.

К исходу первого часа подошла баба Цвета. Она протиснулась через толпу, посмотрела на мой импровизированный прилавок, а потом резюмировала:

— Пришёл, молодец. Ну-ка, дай мне, — сказала она и взяла самый крупный томат. Повертела его со всех сторон, понюхала. Вокруг, как по волшебству (а может, и по волшебству), начали притормаживать люди. Баба Цвета среди покупателей — это, видимо, было событие. Как если бы ресторанный критик зашёл в новую забегаловку.

Она откусила. Жевала медленно, с закрытыми глазами.

Площадь притихла. Ну, мне так показалось. На самом деле, наверное, притихли только ближайшие три-четыре человека, но в тот момент мне казалось, что весь мир замер.

Баба Цвета открыла глаза и повернулась к толпе.

— Кто не попробует, тот дурак, — звонко объявила она и… тут же взяла второй.

После этого будто прорвало плотину. В смысле, процесс пошел.

Первым подтянулся старик из тех, что играли в самодвижущиеся нарды на площади. Он взял помидор двумя пальцами, осторожно-осторожно, откусил краешек и замер.

— Мать честная, — выдохнул через несколько секунд.

— Правда? — спросил второй нардист, который стоял за его плечом.

— На, попробуй сам.

Второй тут же попробовал. На его лице отразилось удивление, переходящее в задумчивость, а после и в «а дай-ка ещё».

Потом подошла женщина с ребёнком. Та самая, которую я видел в механе в первый свой визит. Ребёнок, мальчик лет пяти, увидел мерцающие помидоры и потянулся к ним с искренним восторгом. Мама явно нервничала, но разрешила. Мальчик откусил, посмотрел на родительницу и спросил:

— Почему мы раньше такие не ели? — И шустро схватил еще один томат.

Дальше пошло по нарастающей. Один за другим, робко и с оглядкой, люди подходили и пробовали. Не все, конечно. Многие так и обходили мой угол стороной. Но те, кто пробовали, уже не уходили просто так. Они стояли, жевали и бурно обсуждали.

— Сладкий, — говорила одна.

— С горчинкой, но приятной, — спорил другой.

— А послевкусие! Ты чувствуешь послевкусие?

— Как вино.

— Лучше вина!

Перцы пошли ещё лучше. Жена Здравко взяла два перца, понюхала, откусила кончик и просияла.

— Для боб чорбы подойдёт? — спросил я.

— Для боб чорбы это будет преступление, — серьёзно ответила она. — Для лютеницы в самый раз. А для кьопоолу это просто…— Она не нашла слова и просто поцеловала соединенный щепоткой кончики пальцев.

— Берите ещё. Сегодня бесплатно, — улыбнулся я.

Жена Здравко посмотрела на меня, как на святого, и одним махом забрала полкорзины.

К полудню от трёх корзин томатов остались полторы. Перцы разобрали почти все. Базилик ушел до последнего пучка. Смилове биле тоже ушло, хотя тут получилось забавно. Один покупатель попытался понюхать пучок, трава отдёрнулась, он шарахнулся, и на минуту все замерли. Потом трава расправила листья и как будто извинилась. Все посмеялись, мужик купил… то есть взял бесплатно. Но пообещал вернуться.