Страница 19 из 66
Я пристально наблюдал за лицами людей, когда они пробовали. И это, скажу я вам, было лучшее зрелище на базаре. Сначала осторожность, будто берут горячее. Потом — удивление. И следом то самое выражение, ради которого работают все агрономы. Чистое детское удовольствие от того, что вкусно. Просто очень-очень вкусно.
Одна пожилая женщина в цветастом платке стояла рядом минут десять, не решаясь подойти. Потом всё-таки взяла помидор, откусила и… у неё задрожали губы.
— На вкус как у Велизара, — прошептала она. — Боже мой, как у Велизара! Он мне давал такие, когда я маленькой была. Я думала, мне приснился этот вкус.
Она посмотрела на меня мокрыми глазами, кивнула и ушла. Забрала с собой три помидора, прижимая к груди, как ценность. Я стоял и не знал, что сказать.
Баба Цвета, которая всё видела со своего места, еле заметно улыбнулась мне, как будто говорила: «Видишь? Вот зачем надо было именно раздать бесплатно».
Я видел, да.
К полудню установился ритм. Кто-то подходил, пробовал и благодарил. Кто-то обходил стороной. Кто-то стоял в стороне и наблюдал, не решаясь. Нормально. Рим не за один базар построился.
Самое неожиданное случилось с перцами. Пожилой мужчина, который торговал специями через три прилавка от меня, попробовал перец и замер. Ушел, а потом вернулся ко мне с деловым предложением:
— Слушай, парень. Я Тодор, я делаю лучшую лютеницу в Тихом Логе. Спроси любого — подтвердят. Если ты мне дашь этих перцев на пробную партию, я из них такое сварю, что… — Он не нашёл слов и просто покрутил рукой у виска, что здесь, видимо, означало невероятно.
— Берите, — сказал я с улыбкой. — Бесплатно. Только потом расскажете, что получилось.
— Получится шедевр, — уверенно заявил Тодор и ушёл с охапкой перцев, бережно прижимая их к округлому животу.
Через некоторое время подошёл Здравко.
Он протиснулся к моему, так сказать, прилавку, взял помидор, повертел в огромных ладонях и ухмыльнулся:
— Слышал, ты тут раздаёшь чудеса.
— Пока да. Скоро буду продавать.
— Сколько думаешь просить?
Я задумался. Цен я толком не знал. Обычные томаты на соседнем прилавке стоили две стотинки за меру. Мои были, мягко говоря, не обычные.
— Для начала столько же, сколько обычные, чтобы люди привыкли, — сказал я.
Здравко покачал головой:
— Не-ет, парень. Если продашь по цене обычных, то подумают, что с ними что-то не так. Раз дёшево — значит, плохо. Ставь выше, пусть и несильно. Люди платят за то, что ценят.
Торговая мудрость от кузнеца-трактирщика. Я запомнил, будет не лишнее.
— Спасибо, Здравко.
— Не за что, — откусил он половину помидора, прожевал и кивнул. — Хорош. Приноси на следующей неделе для механы. Моя Румяна из этого такое сделает…
Он не договорил, потому что в этот момент хозяйка механы уже возвращалась с пустой корзиной и решительным выражением лица. За добавкой.
К середине дня произошло ещё кое-что.
Кмет Боян прошёл по базару с видом человека, который инспектирует владения. Остановился у моего места, посмотрел на остатки томатов и толпу вокруг. Я ждал, скажет ли что-нибудь? Потребует убрать? Вызовет магическую инспекцию?
Он молча взял помидор. Повертел в руках, пристально разглядывая со всех сторон. Важно откусил и прожевал с каменным лицом. Потом кивнул, не сказав ни слова, и пошёл дальше.
Я не знал, как это трактовать. Одобрение? Наоборот? Принял к сведению? Как-то тут я даже подвис, не понимая, как растолковать.
Баба Цвета, которая видела эту сцену, подмигнула мне издалека:
— Если Боян съел и не выплюнул — считай, одобрил.
Ну, хоть так.
Ближе к закрытию, когда я уже собирал остатки, рядом материализовался мальчишка. На вид лет десять, не старше. Босой, лохматый и явно голодный.
— Дяденька, а можно?.. — Он кивнул на последний помидор.
— Бери, конечно.
Он схватил, откусил и расплылся в улыбке, от которой у меня потеплело внутри. Потом достал из кармана… маленький глиняный свисток, расписанный цветочками.
— Вот вам за помидор. Это обменный, — важно сказал он.
— Не надо, я же сказал, бесплатно… — растерялся я.
— Бабушка говорит, бесплатно — нехорошо. Надо обменный дать. Этот свисток волшебный. Свистнешь — и птицы прилетят.
— Какие птицы? — моргнул я.
— А какие рядом будут, те и прилетят, — серьёзно ответил он и убежал.
Свисток был маленьким глиняным с облупившейся краской. Первый заработок агроманта. Свисток для птиц.
Нормально. Ну, а что?
Я собрал пустые корзины и двинулся домой.
На выходе из города у последнего дома я обернулся. Уж не знаю почему, будто что-то почувствовал. И… увидел Никодима.
Он стоял у стены в тени с кожаной папкой в руках, которая была раскрыта. Никодим что-то быстро писал. Заметив, что я смотрю, захлопнул папку и шагнул за угол.
Я не стал подходить и выяснять. Смысла не было. Он делал свою работу. Явно записывал, что я продавал, кому, сколько и за сколько. Ну, в моём случае что раздавал бесплатно.
Интересно, как это выглядит в его отчёте?
«Объект раздаёт чёрные помидоры безвозмездно. Подозрительная щедрость. Возможно, помидоры отравлены. Требуется проверка».
Или, может, он записал, что брали люди, пробовали и улыбались. Старая женщина в платке плакала, вспоминая вкус из детства. Жена Здравко забрала полкорзины перцев. Кмет Боян молча съел помидор и не выплюнул, а Тодор-лютеничник уже планирует шедевр.
Для Чорбаджии эта информация будет похуже отравления. Потому что это значит, что люди перестают бояться. А если люди не боятся моей земли, то аргумент «проклятый участок» уже и не аргумент для изъятия.
Я шёл по дороге между розовых полей, и закатное солнце согревало спину. Пустые корзины были лёгкими, и ноги несли меня сами. Мысленно я сочинял новый план. На следующий четверг нужно больше томатов, начать продавать, а не раздавать. Взять тележку. Официальное разрешение у кмета. Может, даже прилавок сколотить.
Ладно, Никодим. Записывай. Мы только начали.
* * *
Живко ждал меня на крыльце. Как обычно на перилах разместились две чашки мурсальского горного.
— Разобрали? — спросил он, увидев пустые корзины.
— Почти всё, — довольно ответил я, ставя корзины у стены и плюхаясь на стул. — Первый час был просто катастрофой. Никто не подходил. Но потом баба Цвета попробовала и сказала… ну, скажем, высказалась убедительно. После неё как пошло все.