Страница 12 из 66
Я смотрел, как скелет средневекового воина аккуратно выпалывает сорняки на моей грядке. Его движения были точными, можно сказать, заботливыми. Вот он вытащил мандрагоровый чертополох, встряхнул его (чертополох взвизгнул) и отбросил за ограду.
— Он… понимает, что делает? — сипло спросил я.
— Вряд ли. Скелеты не обладают сознанием. Но земля помнит их, а они помнят землю. Костадин при жизни, вероятно, защищал эти места. Сейчас он делает то, что считает нужным: приводит территорию в порядок.
— Выпалывая сорняки?
— У каждого свой способ защиты, — философски заметил Живко.
Костадин, будто услышав, что о нём говорят, выпрямился и повернулся в нашу сторону. Постоял секунду, а потом сделал что-то вроде поклона. Коротко и по-военному резко. И снова вернулся к работе.
У меня по спине пробежали мурашки. Очень странное и ни на что не похожее ощущение от того, что я стою на земле, которая помнит тех, кто за неё погиб, и продолжает о ней заботиться.
— Живко, — медленно произнёс я. — Это ведь не единственный скелет тут, да?
— Нет, — спокойно ответил он. — По моим подсчётам, в этой земле лежат от десяти до пятнадцати воинов. Костадин просто самый… инициативный.
— Знаете, Живко, — сказал я после паузы и попытки все осознать, — когда я учился на агронома, нам рассказывали про севооборот, удобрения и борьбу с вредителями. Про скелетов, которые сами пропалывают огород, почему-то не упоминали.
— Образование нынче уже не то, — посочувствовал Живко.
* * *
К вечеру Костадин прополол три грядки, выкорчевал два мандрагоровых чертополоха и сложил аккуратную кучку сорняков у ограды. Потом постоял, осмотрел результат, как-то удовлетворённо щёлкнул челюстью и ушёл обратно в землю. Просто… погрузился в нее и… все.
— Он вернётся? — спросил я.
— Завтра утром, скорее всего. Он и при Велизаре так делал. Днём работал, а на ночь уходил в землю.
Какой… правильный работник.
Через время я сидел на крыльце, держал чашку с чаем и пытался осознать свой новый быт.
За рабочую неделю расчищены и засеяны две зоны. Уже растут чёрные томаты, светящиеся перцы, ворчливая тыква, пищащая морковь, убийственный базилик и уклончивое смилове биле. Три семечка горной сливы ушли под землю и не вернулись. Один скелет в ржавой кольчуге вышел на прополку. У меня мозоли размером с монету. Зомби продолжает готовить прекрасные завтраки.
Нормально. Абсолютно нормально.
Живко вышел с подносом, на котором стояла вторая чашка. Поставил её рядом с моей и сел, подвинув мне чашку.
Я вопросительно поднял бровь. Две чашки?
— Вторая для настроения, — объяснил он. — Вы заслужили.
Ух ты, какое поощрение. Приятно.
— Живко, — начал я. — Если Костадин — самый инициативный, то… когда проснутся остальные?
— Когда земля решит, что пора, — последовал ответ.
— А когда она решит?
— Когда вы дадите ей повод, господарю. Вы работаете с землёй, и она откликается. Чем больше вы вкладываете, тем больше она отдаёт. Велизар будил их постепенно, одного за другим, так сказать, по мере того как расширял хозяйство.
Я задумался.
— То есть чем больше я буду сажать…
— Тем больше рабочих рук у вас появится. Но имейте в виду, господарю, скелеты — это не просто рабочая сила. Это ещё и… заявление. Люди в Тихом Логе и так смотрят на ваш участок настороженно. Когда они узнают, что у вас из земли поднимаются мертвецы… — Живко сделал паузу. — Давайте скажем так, это не улучшит вашу репутацию.
— Кмет Боян вообще инфаркт получит, — заметил я.
— Кмет Боян — наименьшая из проблем. Меня больше беспокоит Чорбаджия. Костадин — это одно, а дюжина скелетов, работающих на поле, — это совсем другое. Повод для жалобы, расследования и… давления.
Я допил чай и поставил чашку на перила.
— Значит, будем аккуратными. Костадин работает, но в городе об этом рассказывать не будем.
— Мудро, — одобрил Живко.
— И всё-таки, — добавил я, — если к нам опять заглянет тот, кто стоял у калитки… с чернильными пальцами или без… Мне бы хотелось знать об этом сразу.
— Договорились, господарю.
Мы какое-то время просто молчали и смотрели на горы Земля под ногами ровно гудела. Тыква на грядке рядом медленно повернулась к закату и, казалось, стала чуть менее недовольной. Видимо, ей нравились закаты.
— Живко?
— Да?
— Как думаете, Костадин… он хорошо полет?
Живко задумался на целую секунду.
— Для того, у кого нет мышц и мозга… Приемлемо.
Я хмыкнул и взглянул на свой участок. Завтра надо будет разобраться с третьей зоной, где лопухи в человеческий рост и земля кажется горячей. Но это завтра.
А сегодня я просто сидел на крыльце и был совершенно доволен. И, кажется, не один я.
Глава 5
Чорбаджия Кръстьо Гнилов пришёл на десятый день.
К тому времени я уже успел привыкнуть к Костадину. Скелет приходил каждое утро ровно с рассветом с такой пунктуальностью, будто внутри него тикал будильник. Выбирался из земли, стряхивал с кольчуги грунт, обводил участок пустыми глазницами и приступал к делу. Полол, рыхлил и деловито таскал камни. К обеду уходил обратно в землю, а к вечеру мог снова появиться на пару часов.
Работник, скажу я вам, из него был… специфический. Силы немерено, точности — ноль. Он мог выдернуть из земли корень толщиной в руку, но мог и снести половину грядки, потому что не отличал сорняк от томатного куста. Пришлось ставить колышки с ленточками: красная — не трогать, белая — можно рвать. Костадин систему освоил дня за три. Для скелета без мозга это, по-моему, неплохой результат.
Живко его игнорировал. Кажется, принципиально.
— Я не общаюсь с бессловесными, — заявил он, когда я предложил, э, познакомить их поближе. — У меня есть стандарты. Шаткие, учитывая мой собственный статус, но всё-таки стандарты.
Но чай на крыльцо он теперь выносил в двух чашках. Вторая стояла на перилах, и иногда мне казалось, что Костадин, проходя мимо, чуть замедлялся. Впрочем, может, действительно казалось.
В общем, утро десятого дня начиналось как обычно. Я копал в средней зоне, расширяя грядки под новую партию магических семян. Костадин полол рядом, ритмично лязгая кольчугой. Тыква на соседней грядке хмурилась на облака. Обычный день некроманта… тьфу, агроманта.
А потом со стороны дороги послышался стук копыт и скрип колёс.