Страница 11 из 66
Первую зону осторожно засеял томатами, перцами и тыквами. Подумал и добавил еще зелени. В ход пошли магические семена от бабы Цветы. Всё по правилам: глубина, расстояние, полив. Единственным отличием от нормального огорода было в том, что я разговаривал с грядками. Чувствовал себя при этом полным идиотом, но Велизар знал, что делал, а я — нет, так что лучше перестраховаться.
— Так, ребята, — бормотал я, присыпая семена землёй. — Давайте без фокусов. Растём вверх, а в не вбок. Никуда не уходим, никого не кусаем, ведем себя прилично, хорошо? Просто будьте нормальными овощами… пожалуйста.
Живко стоял в тени дверного проёма и, кажется, беззвучно смеялся. Его плечи подозрительно подрагивали.
— Велизар был красноречивее, — заметил он.
— У Велизара было столько лет практики, а у меня всего несколько дней. Пусть привыкают к стилю.
Результаты появились к вечеру.
Томаты выросли чёрными и мерцающими. Я уже начал к ним привыкать. Перцы тоже не подвели: длинные капии с зеленоватым свечением и завитком на конце. Ароматный базилик встал стеной.
А вот тыква…
Нет, она выросла за ночь, но… Утром я вышел на участок и обнаружил на грядке здоровенный оранжево-чёрный плод размером с хороший арбуз. С одной стороны, у тыквы были два углубления и щель, которые складывались в нечто, подозрительно напоминающее лицо. Очень… очень недовольное лицо. Будто тыкву разбудили в шесть утра и заставили работать.
— Доброе утро, — осторожно сказал я.
Тыква не ответила. Но щель, похожая на рот, стала чуть уже, как будто тыква поджала губы.
— Не принимайте близко к сердцу, — невозмутимо сказал Живко, подавая мне чай. — У велизаровских тыкв всегда было сложное отношение… ко всему. Эта, кстати, ещё вежливая. Предыдущая плевалась семечками.
Ну, не пыталась съесть, уже неплохо.
Морковь удивила больше всего. Я посадил обычную, в смысле, магическую морковь. Выросло нечто ярко-оранжевое раза в три крупнее нормальной. Оно слегка светилось, но в сумерках грядка с морковью выглядела как посадочная полоса аэродрома. И когда я потянул одну морковину за ботву, она пронзительно пискнула.
Коротко, но очень обиженно. Как резиновая уточка, на которую наступили.
Я отпустил ботву и, попятившись, спросил:
— Они все так? — спросил я Живко.
— Только первое поколение, господарю. А потом привыкают. Велизар считал это побочным эффектом, а не осознанным поведением. Морковь не разумна, она просто… реагирует.
— На что?
— Да на всё. Она очень чувствительная.
Я посмотрел на грядку. Морковная ботва покачивалась, хотя ветра не было.
— Ладно, — сказал я (ну а что ещё). — Чувствительная морковь, ходячие сорняки и ворчливая тыква. Нормальный такой огород.
* * *
Вторая зона оказалась сложнее.
Здесь энергия была сильнее, и семена вели себя более непредсказуемо. Часть взошла нормально… Ну, нормально по местным меркам. Зато три семечка из пакетика «Горная слива» (баба Цвета посоветовала попробовать) ушли в землю и… не вернулись. Просто исчезли — ни ростка тебе, ни хоть какого следочка. Земля на том месте чуть просела и стала тёплой.
— Они укоренились глубже, — предположил Живко, когда я рассказал о произошедшем. — Некоторые растения уходят вниз, а не вверх. На этом участке такое бывало. Велизар однажды посадил яблоню. Она выросла корнями вверх, а кроной вниз.
— И? — только и смог выдавить я.
— Яблоки приходилось выкапывать, но они восхитительны.
Я мысленно добавил подземную яблоню в список чудес и продолжил работу.
Но главное событие четвёртого дня произошло ближе к полудню.
Я копал в средней зоне, готовя новую грядку. Лопата мягко входила в землю, потмоу что чернозём тут был маслянистый и податливый. Работа шла в ритме: копнул, перевернул, разбил комья. Копнул, перевернул, разбил. Я почти медитировал, когда внезапно лопата наткнулась на что-то твёрдое.
Камень? Корень?
Я присел и начал разгребать руками. Из земли показалось что-то белое. Хм, гладкое и округлое.
Это… кость? Да, точно, человеческая кость. А если конкретнее, то… верхняя часть черепа.
Я резко отдёрнул руки и плюхнулся на задницу. Сердце колотилось как бешеное. Да, я знал, что тут кладбище. Знал! Живко предупреждал. Однако одно дело знать, а другое — натолкнуться на чей-то череп посреди огородных работ.
— Живко! — заорал я в сторону дома.
— Что? — донеслось из окна кухни.
— Тут… череп.
Повисла пауза, а потом послышалось:
— Не трогайте.
— Я уже потрогал!
Вторая пауза стала длиннее.
— Тогда осторожно отойдите.
Я послушался и отошел метра на три для верности. И во все глаза уставился на то место, где из земли белел кусочек черепа.
Минуту ничего не происходило, а потом земля зашевелилась. Из нее поднималось что-то крупное и весьма костлявое. А еще до ужаса самоуверенное.
Сначала показался череп полностью. Потом шейные позвонки. Широкие плечи в остатках кольчуги, покрытой ржавчиной и землёй. Скелет медленно и немного торжественно поднимался из грунта. Длинные костлявые руки упёрлись в землю по бокам. Показалась грудная клетка, а потом таз и ноги.
Через минуту передо мной стоял скелет самый настоящий скелет в полный рост. Выше меня, кстати. На нем была ржавая кольчуга и шлем набекрень. Пустые глазницы уставились прямо на меня.
Я стоял, не двигаясь и, кажется, не дыша. Рука сама сжала черенок лопаты. Вряд ли лопата помогла бы против скелета в кольчуге, но чисто психологически стало чуть легче.
Скелет моргнул. То есть нечем ему было моргать, но глазницы как-то… сузились и расширились. Потом он наклонил голову набок, словно разглядывая меня, потом — на землю.
И… нагнулся. Костлявые пальцы обхватили ближайший сорняк, аккуратно, я бы даже сказал, деликатно, вытянули его из земли и положили в сторону. Затем последовали другие сорняки.
Скелет… деловито полол грядки.
— Ж-живко! — заикаясь, позвал я, не в силах отвести взгляд от происходящего. Мой голос звучал на октаву выше обычного.
Живко вышел на крыльцо и посмотрел на скелета, работающего на грядке.
— А-а-а, — сказал он. — Костадин.
— К-кто⁈
— Костадин. Болярский воин, погибший примерно в тысяча триста тридцатом году. Не обращайте внимания, господарю. Он безобидный. Семьсот лет тут лежит, размяться хочет.