Страница 49 из 95
Идеальная Сяо-Лань была красива, но не так, как настоящая: с тушью на щеке, чужой бедой в руке и готовностью спорить с Небом за неправильно оформленное сострадание. Эта была собрана, спокойна, почтительна.
— Я подготовила отчёт о деятельности бюро. Все признания внесены в реестр. Цикада №108 зарегистрирован как вспомогательный дух третьей категории с ограниченным правом комментария. Шкаф снят с самовольного свидетельствования.
Из печати донёсся официальный голос:
— Настоящим подтверждаю соответствие нормам.
Вэй почувствовал холод.
— Цикада?
— Дух-помощник №108 к услугам проверяющего лица.
Настоящий Цикада скорее откусил бы кусок служебного свитка, чем назвал его «проверяющим лицом» без сарказма.
— Где госпожа Ли?
— Перед вами.
— Нет.
Она опустила взгляд.
— Вам трудно поверить, что я могу быть лучше. Но разве не этого вы хотели? Чтобы я уважала закон, не вмешивалась в процедуру, не прятала архив, не рисковала собой ради каждого чужого несказанного слова.
Вэй открыл журнал.
«Клиентка жаловалась на идеального жениха без тени. Направлена в Палату. Самостоятельное расследование не проводилось».
«Поддельное признание инспектора Вэй Жэня. Передано в реестр без вскрытия. Конфликт интересов предотвращён».
«Фу Мэйлин. Отказ от женихов признан эмоциональным колебанием. Рекомендована семейная медиация».
Вэй закрыл журнал.
— Это не улучшение.
— Это законность.
— Нет. Это отказ от суждения.
Идеальная Сяо-Лань подошла ближе.
— Разве вы не хотели, чтобы я прекратила самовольное толкование чужих чувств?
— Хотел.
— Тогда почему вы недовольны?
Вопрос был составлен правильно.
В первый день он хотел привести всё в форму: незаконный архив, незарегистрированного духа, беспорядок и женщину, которая отвечала на угрозу закрытия так, будто закон был надоедливым родственником. Теперь всё было в форме, и от этого веяло древним судом из видения Цикады.
Здесь не было ошибок.
И поэтому здесь не было Сяо-Лань.
— Вы не спорите, — сказал он.
Идеальная Сяо-Лань улыбнулась.
— Я научилась доверять вашей оценке.
— Это плохо.
— Доверие плохо?
— Доверие без сопротивления — удобное согласие.
Слова вышли сами.
— Вы сами хотели, чтобы я была безопаснее.
— Я ошибался.
Комната дрогнула.
Вэй продолжил, потому что увидел конструкцию ловушки: павильон предлагал не желание, а удобное завершение страха.
— Мне не нужна безопасная версия Ли Сяо-Лань. Она оставила бы Люй Шэня без тени, Мэйлин — с тремя безупречными женихами, Хань Юя — с тостами, меня — с чаем Су в крови и благодарностью к отравителю.
— Но настоящая я нарушает закон.
— Да.
— Раздражает вас.
— Постоянно.
— Ставит под сомнение всё, что вы строили.
— Уже поставила.
— И вы всё равно выбираете её?
Он посмотрел на журнал, зарегистрированного Цикаду с мёртвым голосом и молчащий шкаф. Потом — на женщину перед собой, у которой были лицо и голос Сяо-Лань, но не было её опасного живого «нет».
— Я выбираю не её вместо закона, — сказал он. — Я выбираю закон, который сможет выдержать её вопрос.
Идеальная Сяо-Лань перестала улыбаться.
Первое живое движение в ней.
— А если такой закон невозможен?
Вэй подумал о матери, забытых невестах, опечатанной реке и печати, лежащей у тех, кто называл тишину порядком.
— Тогда его нужно создать.
Комната потемнела. Журнал вспыхнул, страницы рассыпались в белую пыль. Шкаф скрипнул — громко, неприлично, по-настоящему. Цикада в печати завопил:
— Свободу комментариям!
Идеальная Сяо-Лань распалась последней.
— Настоящая причинит вам боль.
— Уже, — сказал он. — Но это не доказательство ложности.
Дверь за его спиной открылась.
Вэй вышел в коридор павильона и остановился у круглого зеркала. Красная нить на запястье снова стала плотнее. Где-то за стеной она тянулась к Сяо-Лань — не как поводок, а как вопрос, на который оба ещё не ответили.
Он коснулся пустого места у пояса.
Отсутствие печати казалось не концом полномочий, а началом ответственности, которую нельзя снять приказом.
Сяо-Лань встретила Вэя у зеркала выбора.
Конечно, они пришли одновременно. Павильон обладал отвратительным чувством композиции.
Зеркало стояло в круглом зале между двумя коридорами. Над ним висела надпись:
«Выбор — это не то, что вам показали. Выбор — это то, что вы делаете после».
— Самодовольное зеркало, — сказала Сяо-Лань.
— Но формулировка приемлемая.
Они посмотрели друг на друга.
— Ну? Вам показали идеальную меня?
— Да.
— Надеюсь, она была ужасна.
— Вела журнал посетителей по утверждённой форме.
Сяо-Лань приложила руку к груди.
— Чудовище.
— Зарегистрировала Цикаду как вспомогательного духа третьей категории.
Цикада высунулся из булавки.
— Требую признать павильон враждебным учреждением.
— И не спорила, — добавил Вэй.
— Вот это уже неприлично.
Он смотрел на неё так, будто хотел сказать больше. Не сказал.
Сяо-Лань тоже могла бы сказать: мне показали вас добрым, поэтичным и покладистым, и я чуть не умерла от тоски. Или: настоящий вы лучше, потому что злитесь правильно. Вместо этого:
— Мне показали вас со стихами.
Вэй побледнел.
— Со стихами?
— Без единого приложения.
— Это не я.
— Я так и сказала.
Он выдохнул с таким облегчением, что она почти улыбнулась.
— Были ещё мягкие рукава.
— Это уже клевета.
— И обещание никогда не спорить.
— Павильон явно не изучил исходные данные.
— Наоборот. Изучил наши страхи.
Оба замолчали.
Зеркало показывало их рядом. Не идеальных. Сяо-Лань — с выбившейся прядью и нефритовой булавкой, из которой торчал возмущённый дух. Вэй — без служебной печати, с красной лентой и следом Свата на ладони. Между ними тянулась нить временной помолвки.
Спорная пара.
Перспективная, чтоб её.
— Я не хочу, чтобы за меня решали, что я чувствую, — сказала Сяо-Лань.
— Я знаю.
— Нет. Не до конца.
— Тогда скажите.
Она смотрела в отражение, не на него.
— Я всю жизнь слышу, когда люди врут себе. Хуже всего, когда не знаю, слышу ли себя. После комнаты украденных встреч я подумала: если тот, у кого не было лица, заранее сделал для нас счастливую версию, значит, настоящее тоже может быть оформленной ловушкой.
Вэй не перебил.
— Потом павильон показал идеального вас. И ловушка оказалась не в том, что мне понравится человек. А в том, что мне подменят его на того, рядом с кем не нужно выбирать каждый день.