Страница 58 из 112
Глава 4
Изрыгать огонь я больше не умела — значит, даже костерок не разведешь. Предстояла долгая холодная ночь, а у меня только и было, что валуны для защиты от ветра да собственные мрачные мысли. И еще в животе урчало.
Мама и Яспис, дедушка и тетушки сейчас спят, уютно устроившись на грудах золота и драгоценностей в нашей горе, и из ноздрей у них вырываются струйки теплого дыма. Я представляла себе, как они спят, и скалилась — просто потому, что скалиться лучше, чем стонать.
В жизни не чувствовала себя такой крошечной и жалкой.
Но я в жизни не теряла семью.
К рассвету я продрогла и измучилась, и мне страшно надоело быть несчастной. Вечером я со злости швыряла и швыряла камни в скалу, пока хлипкие человеческие мускулы не заныли от изнеможения. Потом упала на холодную землю, и из маленьких человеческих глаз по голым щекам покатились какие-то странные капли. Я сдалась: в темноте меня все равно никто не видит. Капли все катились и катились, час за часом.
Но к утру мне это надоело. Хватит! Глаза горели, я вытерла с ресниц последние противные капли, с яростным рыком оттолкнулась от земли и села. Разве настоящий дракон позволит себе лежать как колода, разве сдастся только потому, что ему немножко не повезло? Родня, может, и думает, будто я в одиночку не выживу, но я им покажу! Я всем, всем покажу, и этому мерзкому обманщику-чародею — покажу, какая я сильная. Я спущусь с горы, найду себе за-ра-бо-ток, что бы это ни означало… и всю жизнь буду есть столько шоколада, сколько пожелаю.
Я проделала весь нелегкий путь к подножию горы и выбрела на широкую дорогу, которая тянулась через лесистые предгорья, — и тут услышала за спиной цокот копыт. К этому времени голые мягкие подошвы саднили так отчаянно, что с каждым шагом меня обдавало волной боли, и шла я, пересиливая себя, напрягая все мускулы. Так что даже не заметила, что цокот и перестук приближаются.
Но тут раздались голоса — они громко распевали песню, и меня разве что не затошнило.
Опять эта дурацкая песня про дорогу! Стоит мне ее услышать — начинаются неприятности.
Но это еще было не самое плохое. Я разобрала слова, и следующий куплет был еще глупее, чем тот, который пел маг-кулинар.
Не кончается дорога, вот и дружба не кончается,
А кто любит от души, вовек не разлучается.
Да что вы говорите? Я зарычала — насколько получилось человеческим горлом. Людишки, попробуйте влипнуть, как я, чтобы вас превратили в существо из чужого племени, и увидите, как быстро разлучитесь с друзьями!
Цокот копыт и бодрые завывания приближались. Я собралась с духом и обернулась — посмотреть, что меня ждет.
Ох ты ж! У меня потекли слюнки, а в животе опять заурчало, потому что копытами стучала упитанная белая лошадь — такая сытая с виду, что аж слюнки потекли. Отменный завтрак для дракона!
Люди, которые правили лошадью, с виду тоже были весьма упитанные и завернутые в просторные темно-зеленые шкурки, и кусочки зеленых шкурок нахлобучили себе на головы. В жизни не видела, чтобы дракон довольствовался одноцветной чешуей, но эти люди, наверное, хотели сойти за деревья, вот и вырядились в зеленое. Только ошиблись: деревья так не шумят. Люди сидели на самом верху дребезжащей повозки, но даже стук колес и цокот копыт не в силах были заглушить их пронзительные голоса.
И вот люди увидели меня.
— Ой-ой-ой! — воскликнула женщина и схватила спутника за руку. — Фридрих, смотри, девочка! Ну-ка остановись!
Да-да, мысленно согласилась я. Остановись и не пой.
Но люди не просто умолкли. Мужчина потянул за ремешки, которые держал в руках, и лошадь застыла шагах в двух от меня. Она встревоженно тянула воздух ноздрями.
Проклятие, почему у меня такие бесполезные тупые зубы! Но в душе я оставалась драконом, а это главное. Подняла голову, чтобы лошадь посмотрела мне в глаза и убедилась: не зря она насторожилась, не зря. Я — хищник. Будь я сейчас в нормальном обличье, с ногтями и пламенем, из лошади получился бы превосходный завтрак.
— Ах, бедная деточка!
Фу! Надо было внимательнее следить за теми, которые сидят в повозке.
Я с негодованием отшатнулась от нее, но было поздно. Женщина уже спрыгнула наземь и обхватила меня руками, а лицо мое вжалось в ее мягкую грудь под зеленой мохнатой покрышкой, так что я едва не задохнулась.
— Какой кошмар! Одна-одинешенька в этой дикой чащобе. Глазам своим не верю. Ох, Фридрих, ты только погляди, она без башмаков! И ей ведь не больше двенадцати! Ровно то, что мы и искали!
Что за баш-ма-ки такие? И как так получилось — эти двуногие меня искали? Я и сама не знала, что окажусь тут.
Но никаких вопросов я задать не могла, даже если бы очень хотела. Женщина держала меня крепко — мне было рта не раскрыть.
— М-м-м-ф-м-м! — промычала я. — М-м-м!
— Ой, да ты продрогла, бедняжечка! — сказала она. — Глянь, Фридрих, она замерзла и у нее никого нет, так что мы окажем ей благодеяние, верно? Нельзя же ее тут бросить. Да, да, ты прав. Так для всех будет лучше.
Фридрих вообще-то ни слова не сказал. Пока что я услышала от него лишь тяжкий вздох. Он сидел на повозке и старательно смотрел мимо нас. Но его спутница потащила меня к повозке, будто он согласился. На ходу она сняла с себя зеленую шкурку и накинула мне на плечи. Шкурка была велика и волочилась по земле, но оказалась такой уютной, что у меня духу не хватило ее сбросить.
И все равно у повозки я остановилась — уперлась окровавленными пятками в землю, а исцарапанными руками в бок повозки.
— Погодите!
— Что? — Женщина захлопала глазами, и рот у нее стал, как буква О. — Ах, Фридрих, она расстроена. Почему бедняжечка расстроена? Как ты думаешь, ее напугали? Или обидели?
Фридрих к нам так и не повернулся, но лицо у него под косматым серым мехом, который рос прямо на физиономии, дернулось как от боли.
— Слушай, Грета…
Еще не хватало, чтобы эта женщина говорила за меня!
— Вовсе меня не напугали! Я никого и ничего не боюсь! — Я выпрямилась во весь рост и яростно уставилась на свою захватчицу. — Куда это вы вознамерились меня везти? Я даже не знаю — вы в ту сторону едете или нет! А если не туда?
— Что значит «в ту сторону»? — сказала Грета. — Ты одна-одинешенька в горах! Какое уж тут «не туда».
Но тут Фридрих наконец-то повернулся к нам и подал голос:
— Грета, малая права. — Он обратился ко мне: — Ты куда направляешься?
Я гордо вздернула подбородок.
— В большой город, найти заработок, — отчеканила я.