Страница 36 из 112
Я радостно скакала вприпрыжку вокруг фонтана, а басовитый хохот Марины окутывал меня коконом, и вспугнутые голуби вспархивали, а прохожие таращились, тыкали пальцами и перешептывались. Неужели никогда раньше не видели счастливого дракона?
— Я так понимаю, это означает «согласна»? — Марина с улыбкой покачала головой и направилась прочь с площади, не обращая ни малейшего внимания на обалдевших зевак, — И выпусти пар до конца, прямо здесь, пока мы не вернулись в «Шоколадное сердце». На моей кухне — никаких таких прыжков и воплей, заруби себе на носу. Только мне не хватало, чтобы ты у меня там начала вертеться волчком и колотить посуду.
— Не волнуйтесь.
В одно мгновение я нагнала хозяйку, сияя улыбкой. Жоржетт вынырнула из толпы, увидела, что рот у меня до ушей, сразу поняла, что произошло, и присоединилась к нам.
— Я больше так не буду. — В конце концов, я ведь дракон! А это означает, что самое важное для меня — защищать свое логово и семью… Особенно теперь, когда я их едва не потеряла.
— Все уладили? — спросила Жоржетт, шагая рядом со мной. — Ну и чудесно. Потому что, Авантюрина, я страшно хочу еще порцию твоего горячего шоколада. И…
— Авантюрина?! — К нам сквозь толпу проталкивалась Грета. От ее визгливого голоса у меня зазвенело в ушах. — Ты что это тут вытворяешь? Где моя корзина? С кем ты разговариваешь? — Пыхтя, она преградила нам путь и прижала руку к сердцу. — Ох! — Горестно покачала головой и повернулась к Марине, но сначала с нескрываемым возмущением поглядела на мальчиковый наряд Жоржетт. — Не знаю, что вам наплела эта неблагодарная, испорченная девчонка, но она моя служанка, и ей не позволено…
— Собственно, — веско заявила Марина, — она служит у меня в шоколадном доме. Две недели как состоит в подмастерьях.
— Что-о-о? — Грета выпучила глаза.
— Авантюрина, я что-то не припоминаю, чтобы увольняла тебя, а? — Марина приподняла бровь.
Я улыбнулась ей в ответ.
Облегчение теплом разливалось по телу, как расплавленное золото.
— Нет! Я отлучилась самовольно. Меня не увольняли.
— Так ты нарушила договор с хозяйкой? Вот как… — Жоржетт подыграла нам: сделала суровое лицо и осуждающе поцокала языком. — К твоему сведению, городской совет такое поведение подмастерьев не одобряет! И кстати, что закон гласит о нанимателях, которые сманивают подмастерьев у хозяев? — Она с невинным видом глянула на Грету. — За это присуждают штраф или три дня тюрьмы? С ходу никак не вспомнить. А вы, сударыня, не припоминаете?
У Греты в горле что-то испуганно забулькало.
— Я… Городской совет… Штраф? Тюрьма?
— Возможно, — сладким голосом подсказала Жоржетт, — вы предпочтете выдать Авантюрине жалование за то время, пока она на вас работала, и на этом уладим дело?
— Но… я ничего ей не должна! Я взяла ее в дом из милости! — выпалила Грета. — Что вы сказали — шоколадный дом? Авантюрину — и взяли в шоколадный дом?
— Ну ее, — сказала я Жоржетт. — Вот. — Вытащила из кармана деньги Греты, которые не успела истратить, и швырнула ей. — Ваша корзина валяется вон там, у фонтана. Может, голуби еще не все склевали. Ну а что склевали — то вычтите из моего жалованья.
— Жалованье? — завопила Грета. — Но я не…
— Готова вернуться на работу? — спросила Марина.
Я сорвала кошмарную унылую шляпку и кинула наземь, встряхнула волосами.
— Да, и как можно скорее.
— Мням… — промурлыкала Жоржетт и облизнулась, словно уже учуяла горячий шоколад.
Мы втроем зашагали прочь, а Грета все еще что-то бессмысленно лопотала у нас за спиной, но мы не обернулись.
Глава 18
Когда я вошла в «Шоколадное сердце» после трех дней отлучки, яркий солнечный светлился в окна, озаряя красно-золотые стены зала так, что они полыхали огнем.
Я окунулась в знакомый уют и на радостях не сразу заметила, что все до единого столики пусты.
Хорст вылетел из кухни, улыбаясь и сверкая зубами, но увидел нас, и мгновенно улыбка его погасла.
— A-а… Это всего лишь вы.
Марина подняла глаза к потолку.
— Если ты не заметил — я вернула нашу ученицу.
— Что? А, да. Прости. — Он кисло улыбнулся мне. — Рад тебя видеть, Авантюрина. Рад, что нам не пришлось за тобой долго гоняться. Марина тебе передала, что твои тартинки очень вкусные?
Слова эти были для меня слаще меда.
Но, окинув взглядом пустой зал, Хорст пригорюнился еще сильнее. И я заодно с ним.
— Что, больше вообще ни одного посетителя?
Марина окаменела лицом.
— Если они такие трусливые, что их спугнули пересуды и клевета, — да скатертью дорога. Нам незачем сидеть в Драхенбурге всю оставшуюся жизнь. Истечет срок аренды — с превеликим удовольствием открою дело заново, в другом городе.
— Все бы хорошо, будь у нас средства начать сначала, — ответил Хорст, даже не глядя на Марину. Говорил он привычно и устало, они явно спорили не в первый раз за эти три дня. — Но поскольку ты великолепно знаешь — денег нет…..
— И вообще, вы не можете уехать! — влезла Жоржетт. — Как же я? Это мой город, как я отсюда уеду? А в какой еще здешний шоколадный дом меня будут пускать в любое время и угощать горячим шоколадом прямо в кухне, стоит попросить?
Марина фыркнула.
— И вот на этой ноте… — Она направилась в кухню. — Идем, Авантюрина. Давай-ка ты снова попробуешь сварить горячий шоколад, но уже под моим присмотром.
Я поспешила за ней, а Жоржетт за мной. И все-таки кинула взгляд через плечо: пустой зал и поникший унылый Хорст.
Никогда и никто в мире не внушал мне такого безграничного восхищения, как Марина. И все же Хорст явно понимает в финансах лучше, чем она.
С самого рождения я каждую ночь спала на золоте, выросла на грудах драгоценностей. И сейчас отдала бы что угодно, лишь бы у меня была хоть горстка этих богатств — на благо шоколадного дома.
Тут я вспомнила про то, на чем спала у Марины. Подпрыгнула и кинулась к шкафу, где оставила свой чешуйчатый наряд. Уф! Он лежал на месте, целый и невредимый.
Ткань заструилась в руках, отливая серебристым и пунцовым. Прелестные чешуйки переплетались причудливым и неповторимым узором. От одного вида этого наряда сердце у меня больно кольнуло. Я покрепче стиснула ткань и еле удержалась, чтобы не прижать ее к лицу. Не хватало только дать себе волю на глазах у Марины с Жоржетт! И мои слезы облегчения им тоже видеть ни к чему.
Правда, они все равно заметили. От них обеих мои чувства было никак не укрыть.