Страница 35 из 112
— Что ж, — сухо сказала Марина, — я была дурочкой. Вот и все. — Она повернулась и сверкнула на меня глазами, словно дракон, который вроде бы пока отдыхает, но его легко разозлить, и тогда он полыхнет огнем. — Авантюрина, никому не по силам всегда и все делать правильно и успешно. Никому! У каждого в жизни бывают такие истории, которые мы охотно отыграли бы назад, если бы могли. Но тогда я, потерпев неудачу… Я потеряла всё, совсем всё. Свое положение в обществе, свое доброе имя, свой шоколадный дом, и так называемых друзей. Всё — из-за одного промаха и глупой чрезмерной самоуверенности.
Она мрачно поглядела на собственные руки.
— Так вот. Я знаю, каково это — спрятаться туда, где тебя никто не знает, и зализывать раны. Но… — Она впилась в меня глазами, — ты что, считаешь, я так и сидела всю оставшуюся жизнь в темном уголке, обливаясь слезами от жалости к себе? Нет и еще раз нет! Я нашла Хорста, а он тоже стремился начать все с чистого листа. У него были свои причины уехать из Вилльены — свои неприятности, гнавшие его прочь. Мы поразмыслили и выбрали Драхенбург. Большой город, столица богатого королевства, налаженные торговые связи со всем миром… и находился он достаточно далеко от Вилльены, чтобы тут нас никто не знал. Словом, самое подходящее местечко для тех, кто пожелал забыть о прошлом. Так нам во всяком случае показалось. — Она заглянула мне в лицо.
— Простите, — промямлила я. Впервые в жизни я извинилась вслух, и это незатейливое слово оцарапало мне горло, как мелкие острые камушки. Под взглядом Марины я скукожилась, мне хотелось сжаться в комочек, стать невидимкой. — Я знаю — я все вам испортила.
— Что-о-о? — Она выкатила глаза. — Ты хоть слушала меня или нет?
Я растерянно приоткрыла рот.
Марина замотала головой.
— Авантюрина, я рассказала тебе, почему я все испортила'. Почему так вспылила, когда появился король с принцессами! Вот я о чем… — Она глубоко вдохнула, точно бежала и запыхалась. — Я объясняю тебе: когда терпишь неудачу, потом кажется, будто двигаться дальше невозможно. А неудача обрушивается неожиданно. Но… — она сердито нахмурилась, — это не повод больше не пытаться! Допустим, потеряем мы «Шоколадное сердце», и что с того? Начнем сначала, вот и все, даже если придется обойти пешком пять королевств, чтобы открыть новое дело. Неужели ты решила, будто я так легко сдаюсь?
Я едва дышала.
— Но… но вы ничего не испортили. Это я за все отвечала. Меня оставили в кухне. Я должна была защитить «Сердце» от приспешников лорд-мэра, я…
— Верно, — ответила Марина, — но по чьей вине ты осталась одна на посту? Кто оставил одну на поле боя неопытную ученицу, проработавшую меньше двух недель, и именно тогда, когда в бой должен был пойти опытный мастер?
Она нетерпеливо запыхтела.
— Ответ прост: виноваты Хорст и я. Если ты до сих пор сама не сообразила. Может, я и готовлю лучший шоколад во всем Драхенбурге, но вот дипломат из меня никудышный. Не умею ладить с публикой — это обязанности Хорста, а его тоже не оказалось на месте. О нет, мы оба были слишком заняты: переругивались на втором этаже, хотя были до зарезу нужны внизу, в кухне и в зале. — Ноздри ее свирепо раздулись. — Но потом моя лучшая подмастерье бросила нас и сбежала, именно когда я поняла, что мы натворили, и ломала голову, как быть. И твое бегство меня совсем не порадовало!
Я не могла отвести от нее глаз и затаила дыхание.
Марина покачала головой и раздраженно сказала:
— Девочка, не прикидывайся дурой! Может, ты впопыхах и спалила тартинки, но я попробовала шоколад, который ты сварила.
Я робко кашлянула.
— И как? — шепотом спросила я.
Марина пожала крепкими плечами.
— Неплохо, — оценила она. — Особенно для первого раза.
Я расправила плечи. Задышала свободно. По физиономии у меня расплылась самая глупая улыбка, какие только бывают.
Значит, я в первый раз сварила шоколад — и сама Марина сказала: «Неплохо!» А она никогда и никому не раздавала незаслуженных похвал.
— Хорст даже тартинки попробовал, — продолжала она. — Я-то хотела их сразу выбросить, потому что тесто подгорело, но он утащил одну и все равно съел. Сказал… — Она наморщила лоб. — Как же он выразился? Ах да. Сказал: на вкус замечательные и пахнут чудесно.
Я выпучила глаза.
— Повторите!
До чего знакомые слова. Ой! Но ведь я именно это и твердила, когда ставила тартинки в духовку: «Пусть тартинки испекутся как надо и на вкус получатся такими же замечательными, как пахнут сейчас».
— Вообще это чепуха, — заметила Марина, — но очень в духе Хорста. Он такой чувствительный и пылкий, всегда мечтал стать поэтом, хотя по его виду никак не скажешь. Ну а твоя подружка, которая сочинила листовку, — та выпила две чашки остывшего шоколада, и с тех пор она к нам как прилипла. Хочет спасти заведение во что бы то ни стало.
— Правда?
Совсем не похоже на ту Жоржетт, какой она мне всегда казалась.
Марина кивнула с непроницаемым видом.
— А уж как расстаралась, чтобы тебя отыскать!
Я и этого не могла взять в толк.
— Зачем? Чтобы я сварила ей еще шоколада?
— Ха! — отозвалась Марина. — Если не можешь сообразить — лучше спроси у нее сама! — Она тяжело поднялась. — Ну а теперь не знаю, как тебе, а мне надо возвращаться к работе. Я не из знатных, некогда мне сидеть и болтать. Попусту.
— Ага, — неловко отозвалась я. Подхватила корзину.
Неужели на этом все? И она просто уйдет?
— Ну? — спросила Марина. — Что надумала? — Пристально взглянула на меня. — Так и будешь всю жизнь прятаться, лишь бы никогда не потерпеть неудачи? Или готова выплеснуть скисшее молоко, налить свежего и попытаться приготовить шоколад заново? И изо всех сил постараться как можно лучше? — Она снова скрестила руки на груди. — Иными словами, подмастерье, ты идешь со мной или нет?
Я уставилась на нее, разинув рот. На миг весь мир застыл. А потом…
В груди у меня вскипел ликующий, победоносный драконий рык, я раскинула руки, отшвырнула Гретину корзинку со снедью и всем сердцем и душой выбрала свое призвание и свою страсть — шоколад.
Овощи, фрукты, кулечки с крупой — все это раскатилось по разноцветным плиткам площади голубям на радость, а я вскочила, закинула голову и победно зарычала на всю площадь. Может, теперь этого никто и не видел, но я-то знала, что торжествующе бью хвостом, а когда раскинула руки — на самом деле расправила крылья во всю ширь.