Страница 34 из 112
Мы пробирались сквозь толпу, и я так старалась ничего не чувствовать и ни о чем не думать, что не сразу заметила, как Жоржетт остановилась — и чуть не проскочила мимо нее. Она хитренько улыбалась. Мне стало не по себе. Мы уже очутились на краю рынка, и впереди маячил большой каменный фонтан со статуей посередине. Усилием воли я заставила себя поднять голову и огляделась: вдруг пойму, что замышляет Жоржетт?
Здесь толпа поредела, но все равно и на краю площади народу хватало. Шагах в десяти от нас дымилась уличная жаровня, и на ней пеклись блинчики, распространяя сладкий аромат сахара, клубники и бананов, особенно отчетливый в холодном воздухе. Площадь была вымощена разноцветной плиткой, и по ней разгуливали голуби — с воркованьем клевали крошки. На широком бортике фонтана компаниями и по одиночке сидели горожане, болтали, жевали блинчики.
А прямо на меня с бортика фонтана смотрела Марина собственной персоной. Она скрестила руки на груди.
— Привет, Авантюрина.
Глава 17
Не успела я шевельнуться, как Жоржетт вцепилась мне в руку.
Но предосторожности были лишними. Я и так окаменела, словно статуя на фонтане. Мне не удалось бы сбежать, даже если бы я захотела.
Но, взглянув во внимательные глаза Марины, я вдруг поняла: хватит убегать! К худу или к добру, пора принять то, что меня ждет.
Марина сумрачно кивнула Жоржетт.
— Если ты не против, я бы хотела потолковать со своей ученицей наедине.
— Разумеется. — Жоржетт отвесила Марине шутливый поклон, легонько пихнула меня локтем в бок и растворилась в толпе. Но я даже не посмотрела, куда она пошла.
— Сядь, Авантюрина.
Я медленно подошла и села рядом на край фонтана. Холод от каменного бортика просочился сквозь тонкое платье, меня пробрала дрожь, но было не до того.
Раз уж я пережила, когда мой дедушка выпалил в меня огнем — в тот день, когда я потеряла семью, — значит, и холодный камень под пятой точкой как-нибудь переживу.
Марина кивком показала на мою корзинку, которую я так и держала на локте.
— Для новой хозяйки?
Я склонила голову. Ни говорить, ни взглянуть ей в лицо не могла.
— Хм… — Она изучала мое простенькое коричневое платье — это я заметила уголком глаза. — Не просто прячешься, а еще и маскируешься?
Я помялась и выдавила:
— Вы же сами обзывали то мое платье ужасным.
— Потому что оно напоминало взрыв на палитре. Но взрыв хотя бы интересный. Ты больше не хочешь выделяться из толпы?
Несмотря на прохладную погоду, щеки у меня запылали под пристальным взглядом Марины. Я изо всех сил старалась дышать ровно. Вскинула голову. Нет, я больше не позволю себя унижать, даже если провинилась. Хватит.
Марина прервала молчание первой:
— Ладно, Авантюрина. Я расскажу тебе одну историю. Но только чур, слушай внимательно, повторять я ее не буду. И предупреждаю: больше мы к этому не вернемся. — Она оперлась сильной золотистой рукой о край фонтана и стиснула камень так, что пальцы у нее побелели. — Я тоже не местная и выросла не в Драхенбурге, как и ты.
Я покосилась на нее уже без опаски — она ведь не смотрела на меня. Задумчивый взгляд Марины затуманился, устремился куда-то вдаль, словно она видела перед собой не деревянные прилавки и не голубей, искавших крошки. Когда Марина снова заговорила, голос ее звучал глуховато.
— В те времена, когда я только начала, я была вроде тебя. Попробовала шоколад — и прямо заболела им. Воспитывали из меня жену рыбака, — такова была участь всех девочек в нашей семье. Но я решила: ни за что.
Она медленно покачала головой.
— Впервые я попробовала шоколад, когда меня угостили им с корабля, что пришел в нашу гавань. После этого я пешком отправилась в столицу. Затем поплыла за море, в Вилльену, потому что прослышала, что там лучшие шоколадных дел мастера. Видишь ли, я всегда хотела стать лучшей. Итак, я трудилась и нашла место, где можно было учиться. В том городе я была самой молодой шоколадных дел мастерицей — да еще и единственной женщиной, — и ух как гордилась собой! — Она вздохнула. — Думала, все складывается чудесно, неудачи меня обойдут. Даже не представляла себе, что меня может постигнуть неудача — всегда вела себя дерзко и независимо, ни с кем не считаясь. А потом…
Голос Марины упал до шепота.
— Шло состязание за титул лучшего шоколадных дел мастера в стране. Собрался весь королевский двор и все мои соперники. Начался последний тур, и вот я поднесла королеве Вилльены — той единственной, от чьего вкуса зависело, кому стать победителем, — шоколадный мусс на скисшем молоке. — Марина содрогнулась и с трудом перевела дух. — Конечно, все было подстроено — я кому-то успела нагрубить, и в отместку мне подсунули прокисшее молоко. Но я должна была предвидеть, что моя грубость не сойдет мне с рук. И ждать мести. Я должна была попробовать молоко сама, прежде чем готовить. А я так зазналась, что не потрудилась проверить.
Она потерла рукой лоб.
— Я слишком увлеклась мечтами о том, как заживу после победы. Я так долго выигрывала все состязания среди кондитеров, что твердо верила в свою победу и в этот раз. Ровно до того мгновения, когда королева положила в рот ложечку мусса. Ох, как она скривилась! И выплюнула шоколадный мусс при всех, потому что есть это было невозможно!
Марина на миг прикрыла глаза и так сжала губы, что вокруг рта пролегли горькие складки. Потом шумно выдохнула.
— Что ж… В тот вечер королевский двор язвительно вышучивал мой промах. Королева тоже пошутила разок-другой, и на следующий день ее шутки напечатали в газетах. А еще через день весь город пересказывал их друг другу, и вскоре даже само название моего шоколадного дома превратилось в шутку. Я могла бы поведать тебе историю своего краха во множестве печальных подробностей, но главное — я потерпела сокрушительный провал.
Она открыла глаза, но на меня не смотрела.
— Я потерпела сокрушительный провал перед всеми важными персонами в том королевстве. Но самое главное — перед самой собой. Тогда я отдала бы что угодно, лишь бы исчезнуть с лица земли навсегда, только бы не жить дальше неудачницей.
Я стиснула ручку корзины и с трудом сглотнула.