Страница 31 из 112
Неважно, что «Шоколадное сердце» прошло инспекцию. Прямо сейчас по городу уже разносятся слухи — горожане взбудоражено судачат о том, что в кухне «Шоколадного сердца» отвратительная грязь и лорд-мэр был вынужден его закрыть. Не удивлюсь, если к завтрашнему дню все прознают и о словах короля: «Что ж, полагаю, теперь нам известно, почему никого не пускают в кухню».
Никто из горожан — а многие могли бы стать нашими посетителями — не услышит, что на самом-то деле сертификат лорд-мэра мы получили, и никто не потрудится выяснить правду. А я даже не…
— Авантюрина? Ах, ну надо же! — ахнул рядом женский голос. — Это ты! Глазам своим не верю!
Все еще не разгибаясь, я повернулась. Подол зеленой юбки, из-под него высовываются темно-зеленые туфли. Я бы и не подняла голову посмотреть, кто это, но юбка вдруг зашуршала и расстелилась по земле, а ее обладательница с корзинкой снеди опустилась передо мной на колени, вся сияя.
— Это я, Грета! Не узнала, глупышка?
Точно, Грета. Я совсем позабыла про нее и про дурацкую попытку меня похитить — в «Шоколадном сердце» было не до того, слишком много всего интересного. Но и сейчас мне было не до нее.
Я удрученно кивнула. Мысли спутались. Да и какие тут раздумья, когда над ухом взволнованно болтает эта трещотка и ее круглое лицо розовеет у тебя перед носом.
— До чего я рада, что ты жива и невредима! Ох, я так волновалась, вдруг ты свалилась в реку и утонула, не поверишь, даже в кошмарных снах видела! Или что на тебя напали грабители!
Что она несет?
— С какой радости мне сваливаться в реку? — спросила я. — На ней набережная, а на набережной перила.
— Ну, не знаю, а вдруг бы ты их не заметила и свалилась?
Я только рот разинула от изумления.
— Ты же не из этих мест, верно? В большом городе не бывала, что тут и как, никакого понятия. А мы за тебя отвечаем, поскольку мы ведь тебя тогда спасли, — ты бы без нас в горах погибла. — Поставив на землю корзину, полную свежих овощей и фруктов, Грета покачала головой. — Я уж Фридриху твержу и твержу: девочка-то не городская, туго ей тут придется, я таких дикарок и не видела никогда.
Ну знаете ли! Я вскочила и выпрямилась во весь рост. Теперь я задышала свободнее и нашла в себе силы смерить эту кумушку неприязненным взглядом.
— Всего доброго, — сказала я ледяным тоном — совсем как Марина, — и повернулась.
— Нет, постой-ка! — Грета вскочила и цапнула меня за руку. — Ты только погляди на себя! Какое чудовищное платье!
— Камни и кости! — воскликнула я и легко вырвалась из ее хватки. Как-никак, я две недели толкла какао-бобы и здорово окрепла. — Почему к моему платью все придираются?
— И ты вся заплаканная, — продолжала Грета.
От унижения я оцепенела. Стиснула зубы и процедила:
— Мне просто ветер дул в лицо — глаза слезятся.
— Да неужели? — Грета уперла руки в бока. — Тогда почему у тебя такое несчастное личико?
У меня?!
Я хотела хрипло и надменно рассмеяться.
Но из груди вырвалось нечто подозрительно похожее на всхлип.
Я прикусила губы, но было слишком поздно.
— Так я и знала! — возликовала Грета. — С самого начала знала: тебе одной в городе не уцелеть, ты ведь совсем тут ничего не знаешь, что и как. — Она покачала головой. — Ты совсем дитя малое, ни одной живой души знакомых, кроме нас. Вести себя не умеешь, как одеваться, ведать не ведаешь. Ты погляди на себя — глаза как у зверька! И во что ты превратилась! А на голове у тебя какой кошмар! А платье! — Она замахала руками над моим роскошным фиолетово-золотым платьем. — Кто же носит такое сочетание цветов!
Вот тут она, пожалуй, не ошиблась. Я еще ни разу не видела в Драхенбурге никого в таком наряде.
Раньше я этим гордилась. Но сегодня у меня почему-то побежали по спине мурашки. Может, будь я одета как все, кронпринцесса отнеслась бы ко мне серьезнее?
Грета осматривала меня, цокая языком.
— Ты и впрямь возомнила, будто тебя примут на службу в шоколадный дом? Да в их шикарные заведения такую, как ты, и на порог не пустят!
Я снова стиснула зубы и сердито уставилась на нее, а в горле у меня бился отчаянный крик: «Пустили! Очень даже пустили!»
У меня было все, чего я хотела. Цель всей жизни. Вокруг был сплошной шоколад. Был новый дом и новое логово… и Марина. Только все это было недолго.
Но теперь, когда я смотрела в жалостливое лицо Греты, я вспомнила запах горелых тартинок и поняла: Грета права — как и моя семья. У меня было все, чего я только могла пожелать в своем новом обличье, — и я все это потеряла, и сама виновата. Непростительно вести себя как слабачка!
Я вспомнила, с каким лицом Марина смотрела на меня посреди опустевшего зала, за королевским столом. И от этого последняя искорка огня, который еще теплился внутри, мигнула и погасла. Вот что получается, когда я пытаюсь изобразить самостоятельность.
Наверное, Грета поняла, почему я нахохлилась. Поняла, что я сдалась.
— Бедная детка… — Она с сердобольным видом похлопала меня по руке, подхватила корзину. — Я знаю, в душе ты хорошая девочка. Ну-ка, поднеси мне корзинку до дому. Дело нехитрое, манер и соображения не требует, даже ты справишься, милочка. По крайней мере, ты сильная, это уже неплохо. Сейчас придем домой, попьем чайку, и я тебе покажу, что да как исполнять по дому. Мы для тебя комнатку приготовили — я как знала, что ты рано или поздно воротишься! Ну в самом деле, тебе ведь некуда больше пойти?
Она с улыбкой навесила тяжеленную корзинку мне на руку. Я покорилась.
— Ну же, не горюй же, Авантюрина. Обещаю, тебе у нас будет хорошо. Скоро ты позабудешь эти ужасные две недели будто страшный сон. И станешь нам как родная!
В былые времена у меня бы уже дым повалил из ноздрей. Но сегодня я утратила право обороняться… и Грета не ошибалась.
Мне было больше некуда пойти.
Поэтому я покорно двинулась за ней, потому что была как неживая, как каменная плита, на которой мололи какао-бобы. Потому что ощутила беспощадную правду.
Я больше не заслуживаю звания дракона.
Глава 16
По крайней мере, работать служанкой за стол и кров оказалось легко. Понадобилось лишь закрыть на ключ и сердце и мозги, и вот теперь, ни о чем не думая, ничего не чувствуя, я выполняла распоряжения Греты.
Что-что, а слушаться за две недели работы у Марины я научилась хорошо. К тому же тяжелый труд теперь давался мне легко.
И я больше ни за что на свете не хотела, чтобы чувства и мысли имели надо мной власть.