Страница 32 из 112
Впрочем, заглушить их полностью мне не удалось. По ночам, когда я лежала в мягкой, слишком мягкой кровати, в крошечной розовой спаленке, которую мне отвела Грета, где потолок и стены прямо давили на меня, а груда перин душила до испарины, мне, словно призрак, мерещился незабываемый аромат какао-бобов на жаровне. Я стискивала зубы, зажмуривалась, но не могла забыть этот запах и то чувство умиротворения, которое он приносил.
По ночам мне все еще снилось, как я бегу и бегу по бесконечным и пустым тоннелям родной пещеры. Но теперь я слышала не только голоса родичей. К ним присоединялся и голос Марины, строгий и звучный, — он диктовал новые задания и зажигал искорку надежды… а потом снова и снова стихал.
И на каждом повороте тоннеля меня мучил аромат шоколада. Но попробовать его во сне ни разу не удалось.
По утрам я просыпалась вся в поту, даже если в комнатушке было холодно. Перины валялись на полу — я сбивала их, брыкаясь во сне. Я чувствовала себя пустой оболочкой и страшно тосковала по старому чешуйчатому наряду — до боли.
Марина наверняка его уже давно вышвырнула. Она бы и меня вышвырнула, если бы я тогда задержалась еще на минутку. Но жаль все-таки, что я не забрала свой чешуйчатый наряд. Может, драконом мне больше и не бывать, но я до ледяной дрожи боялась: а вдруг, если под рукой не будет напоминания о чешуе, я забуду и о том, как изрыгала пламя? И тогда…
Нет!
Мысли такого рода заставляли меня по утрам вскакивать с постели и снова закрывать все чувства — плотно, как крышку на кастрюльке, чтобы даже крошечный клочок пара не вырвался наружу. Я терзалась этими переживаниями, и потом весь день наказывала себя всякой тягостной работой: намывала полы, выносила ночные горшки, а это было хуже, чем я могла представить.
Дня через два Фридрих попробовал втихаря сунуть мне денег за работу, но тут его застукала Грета. Монетки отправились прямиком к ней в кошель, и она целых пять минут читала мужу нравоучения насчет того, какой он безалаберный транжира. С тех пор, столкнувшись со мной, Фридрих прятал глаза.
Может, это странно, но я не возражала против бесплатной работы. Куда бы я девала деньги? В человеческом мире деньги тратят в магазинах, а не спят на них, как драконы на золоте… а мне меньше всего хотелось снова выбираться в наружный мир.
И все-таки на третий день Грета заставила меня выйти из дома.
Я только что вылила ночные горшки, и тут она бодро сказала:
— Идем со мной. Я покажу тебе, где что покупать на рынке, и впредь заниматься этим будешь тоже ты.
— На приречном рынке? — С перепугу я так разинула рот, что нечаянно вдохнула вонь из ночного горшка. Меня чуть не вырвало, но еще хуже была мысль о том, как бы не встретить Жоржетт. Попасться ей на глаза в таком виде!
Я передернулась.
И Грета тоже.
— Как ты могла подумать, что я делаю покупки на приречном рынке? — воскликнула она. — Да ни одна приличная женщина туда ни ногой! Тамошние разбойники ночуют в палатках прямо у своих лотков, ты разве не знала? Буквально в грязи. И откуда они явились, неизвестно. Я им не доверяю! Нет, я про приличный рынок.
Уф! Я обмякла и снова занялась своей мерзкой работой.
Со слов Греты выходило, что мы пойдем на какой-то скучный рынок, а там опасности наткнуться на Жоржетт нет.
Тем не менее когда четверть часа спустя мы вышли на улицу, я вздрогнула, будто из меня вытащили занозу. Солнце било в глаза. Все было слишком ярким и пестрым и прохожие болтали и сновали туда-сюда чересчур быстро и шумно. Отовсюду накатывали волны разных запахов, и холодный ветер, слишком вольный и свежий, веял новыми возможностями, но только не для меня. Для меня все было кончено.
Я попятилась в дом, стиснув корзинку и список покупок.
— Может, мне лучше остаться?
— Не глупи, — отрезала Грета и зашагала вперед. — Теперь ты выглядишь вполне благопристойно. И ведешь себя тоже. Так что отныне я вполне могу со спокойной душой поручить тебе ходить на рынок. И тогда у меня наконец-то появится время для шитья! Фридриху нужны новые ночные туфли, а мне до смерти надоела наша старая скатерть. Хочу вышить новую, покажу всем дамам, когда они придут в гости. Да у меня и уйма визитов не сделана, а я все откладывала, потому что хлопотала вокруг тебя, хотела, чтобы ты обжилась получше. Поэтому ты обязана отплатить мне добром и взять это дело на себя, Авантюрина! Поторапливайся!
Я послушалась. На мне было мешковатое, унылое платье цвета грязи, обноски с плеча прежней Гретиной служанки, а волосы мои скрывала темная шляпка. С корзинкой на локте я ничем не выделялась из толпы уныло одетых прохожих. Даже самый зоркий хищник, пролетая над городом, не заметил бы меня в этом стаде.
И все же я почему-то чувствовала себя еще более одиноко, чем раньше.
Как бы то ни было, пока мы дошли до рынка, я понемногу привыкла к солнечному свету и резкому прохладному ветру. Вряд ли сейчас за мной кто-то следит, да и о моем унижении никому неизвестно.
Марина приобретала все припасы на большом крытом рынке, пропитанном ароматом пряностей, — туда ходили только закупщики из ресторанов и кондитерских. Рынок, на который привела меня Грета, располагался во втором округе, здесь все было чистенькое и яркое, — совсем иной мир по сравнению с рынком для оборванцев, где у своего лотка, чавкая по грязи, топтался брат Жоржетт. Тут, на площади, заставленной отполированными деревянными лотками, толпились хлопотливые женщины, торговались за лучшую материю и свежайшие овощи для своих семей, и меня тут никто не знал.
Нужно было лишь семенить за Гретой и нести корзину, которая делалась все тяжелее и тяжелее… и не слушать шепотки вокруг.
— Мой двоюродный брат в последнем письме писал, что видел аж двух этих чудовищ, они летели по небу парой — и всего в десяти милях от его фермы! Говорят, кружили туда-сюда чуть ли не полдня.
— Жуткие твари! Боевым магам следовало бы отправиться в горы и разобраться с ними, пока эти существа нам не навредили. Да, именно так!
— Верно говорите! Уничтожить их, этих вредителей! С ними только так и можно!
«Не думай об этом, — твердила я себе. — Просто не думай!»
Я скрипела тупыми человеческими зубами и отгоняла все мысли прочь, пока в голове не наступила пустота, пустота, пустота… И продолжала их отгонять, даже когда заметила впереди стаю боевых магов в черных облачениях, — они важно шествовали по рынку и все перед ними расступались, почтительно и испуганно.