Страница 30 из 112
Прошло всего минут десять после того, как я впервые в жизни приготовила горячий шоколад, а битком набитое «Шоколадное сердце» опустело. Как только королевское семейство и прочие посетители отбыли, зевак с тротуара тоже смело. Даже приспешница лорд-мэра у нас не задержалась: ее спутник сунул нос в кухню, но внутрь заходить не стал.
— По-моему, здесь полный порядок, — сказал он.
— Ах, какое облегчение, вот так чудо! — Дамочка усмехнулась и выписала какой-то документ, который с помпой выложила на ближайший стол. — Какая радость для вас — постыдные слухи опровергнуты, и вы получили сертификат официальной инспекции. Я непременно передам вашу глубочайшую благодарность лорд-мэру.
Жоржетт положила руку на мое плечо, но ей не о чем было беспокоиться. В ответ на пакостные насмешки я лишь ощерилась. У меня не было сил даже огрызнуться.
Если бы я могла, то спряталась бы в недрах самой глубокой пещеры в самой дальней горе на свете и никогда бы носу наружу больше не показала. Но сейчас мне было не встать со стула даже за все золото мира.
Я проиграла битву. Не смогла защитить свою территорию. А для дракона нет унижения горше.
Когда посланцы лорд-мэра наконец убрались, Жоржетт с ненавистью выдохнула: «Уф!» и рухнула за столик напротив меня. За этим самым столиком еще недавно сидел король с принцессами. Вдруг она подалась вперед. Взяла ближайшую чашку, понюхала, отпила глоточек. Глаза у нее расширились.
— Ого! Может, он и остыл, но это великолепный шоколад.
Внутри у меня булькал смех и яростные рыдания — я уже не понимала, что есть что. А еще закипало желание сжечь дотла весь город, только вот пламени у меня в горле уже не было. Я готова была разорвать когтями весь мир — но и когтей у меня больше не было.
Жоржетт отпила еще, поосновательнее, и тут кухонная дверь распахнулась.
— Во имя неба, что тут творится? — горестно вопросил Хорст.
Сердце упало. Я с невероятным трудом повернула голову.
За спиной Хорста стояла Марина — крепкие руки скрещены на груди, лицо ничего не выражает. Взгляд ее медленно прошелся по пустым столикам и наконец остановился на мне.
Вот она я — за королевским столом, передо мной три лучших чашки-тремблез и три серебряных шоколадника.
Внезапно у меня подкосились ноги.
Я уже видела подобное разочарование в глазах. Так на меня когда-то смотрела мама. Но Марина — впервые.
Жоржетт рассмеялась, и ее смех больно царапнул мой слух.
— Прекрасные новости, — с кривой усмешкой сообщила она. — Вы прошли санитарную инспекцию лорд-мэра, вот сертификат!
— Как? Как? — в панике вскричал Хорст. — Нас не было от силы минут двадцать. Что могло стрястись за двадцать минут?
Жоржетт отпила еще шоколада и откинулась на спинку стула.
— O-о, желаете полный отчет? — с горькой насмешкой спросила она. — Или ключевые сцены? Авантюрина, по-твоему, как лучше?
— Да, Авантюрина, — наконец заговорила Марина, бесцветным тоном, но с нажимом. — Почему бы тебе не рассказать нам всю историю?
Мне стало еще хуже, чем раньше.
Тон был слишком знакомый. Я сотни раз слышала его у мамы, когда она намеревалась выведать, что я опять натворила и чем провинилась.
Мама всегда предупреждала: я не настолько сильна, как считаю. Узнай она, что я в одиночку ринулась в решающий бой за шоколадный дом, она бы… даже не представляю, что бы она сказала. Мама ни за что не доверила бы мне такое важное дело.
Марина быстро огляделась.
— Минутку. Чем пахнет? Что горит? — Не дожидаясь ответа, она стремглав кинулась обратно в кухню.
Ох, нет! Тартинки с шоколадом! Я оставила их в духовке, когда помчалась на бой с посланницей лорд-мэра.
Как я могла про них забыть?
От ужаса я приросла к стулу. Хорст помчался за Мариной. Миг — и из кухни донесся ее вопль:
— Ты только глянь на эти угольки! Тартинки сгорели!
— О-хо-хо… — Жоржетт вскочила. — Надо пойти посмотреть…
Но я не в силах была ни пойти, ни посмотреть на свой очередной провал. Могла лишь сидеть как пришитая. Жоржетт пробежала в кухню, и оттуда доносились уже три голоса.
Что Марина когда-то первым делом сказала обо мне Хорсту? «Если я вышвырну ее вон, когда она тут все перепортит, никто из знати не оскорбится».
Я не сумела защитить «Шоколадное сердце» от врагов… а теперь еще потерпела крах как шоколадных дел мастерица. Перепортила все что только смогла. С губ у меня сорвался какой-то звук, но не слова и даже не стон. Из груди рвалась боль. И не успели кухонные двери распахнуться, как я уже приняла решение.
— Авантюрина! — прогремела Марина.
С чего это я взяла, что не смогу шевельнуться? Через миг я вылетела из «Шоколадного сердца» так, будто за мной гнались самые лютые хищники на свете, а я превратилась в самую трусливую дичь.
Драконы никогда не обращаются в бегство. Это я знала твердо. Драконы всегда вступают в бой, даже если шансы победить ничтожны. Но моя семья все-таки не ошиблась насчет меня.
Мне не хватило сил, свирепости и терпения, чтобы в одиночку выжить в большом мире.
Всю жизнь я только и делала, что все проваливала. Не усвоила уроки, которые мне преподавали старшие в родной пещере. Попалась на удочку коварного мага-кулинара. И теперь загубила главное дело своей жизни — то, в котором собиралась достичь высот. То единственное, что мне было здесь дорого. Подмастерья в шоколадном доме из меня не вышло. И как только я замедлю бег, настанет час об этом подумать.
Поэтому я бежала, не останавливаясь. Ноги подкашивались от усталости, в груди горело, в бок словно вонзился острый коготь и ворочался там. Я не остановилась даже тогда, когда холодный ветер, хлеставший по лицу, сдул все слезинки.
Убегать — так храбрые и свирепые не поступают. Но убежать — лучше, чем покорно ждать, когда тебя вышвырнут за порог. Еще раз мне этого не перенести. Не от Марины. Не из «Шоколадного сердца» — единственного шоколадного дома в Драхенбурге, куда меня приняли поучиться… и единственной семьи, которая у меня осталась после того, как родную я потеряла навсегда.
Из груди у меня снова вырвался булькающий придушенный вопль. Задыхаясь, я согнулась пополам и уперлась ладонями в коленки.
Вокруг сновали прохожие, но мне было все равно. Совершенно все равно. Я уже потеряла крылья, зубы, когти, семью, а теперь потеряла еще и шоколад — но самое главное, подвела людей, к которым успела привязаться.