Страница 71 из 115
Глава 41. День соревнований...
Утро выдалось хмурым, но безветренным — словно сама природа затаила дыхание перед важным событием. Соревнования кружевниц проходили в главном выставочном зале столицы, огромном каменном здании с высокими арочными окнами, через которые внутрь проникал рассеянный свет, идеально подходящий для рассматривания тончайших узоров. Зал был украшен гербами княжеств и тяжёлыми бархатными знамёнами, свисавшими с колонн; вдоль стен ярусами поднимались скамьи для зрителей, и они были заполнены до отказа — здесь собрались не только столичные аристократы, но и приезжие купцы, чиновники, даже простые горожане, которым посчастливилось достать билеты. В первом ряду, за длинным столом, покрытым малиновым сукном, восседали судьи: главный княжеский советник по ремёслам, двое именитых мастеров из соседних княжеств, а также пожилой посол южного государства, чьё имя никто не мог выговорить правильно, но все почтительно кланялись.
Всего в состязании участвовало пять команд — от пяти крупнейших княжеств. Западные мастера привезли свои знаменитые филейные кружева, северяне славились плотными, почти бронзовыми узорами, восточные удивили всех цветными вставками из шёлка. Но главными фаворитами, как и всегда, считались южане — команда из тёплого приморского княжества, где кружевное дело возвели в ранг высокого искусства.
Когда команда Яковинского княжества выстроилась для торжественного представления, Евгений Петрович мельком взглянул на южан и невольно напрягся. Они выглядели… странно. Все до единой мастерицы являлись молодыми женщинами лет двадцати-двадцати пяти, одетыми в одинаковые строгие платья тёмно-синего цвета, с одинаковыми причёсками, с одинаковыми каменными лицами, на которых не читалось ни капли эмоций. Они стояли, не шевелясь, как солдаты на плацу, и от этого зрелища веяло чем-то неестественным, почти пугающим. «Словно нелюди», — подумал Евгений Петрович и почувствовал, как внутри зашевелилось беспокойство. Такая дисциплина и единообразие не могли быть случайными — за ними стояли годы жесточайшей выучки, и победить этих механических кукол будет ох как непросто.
Он перевёл взгляд на свою команду. Пёстрая, разношёрстная группа: его собственные мастерицы в обычных платьях, девушки Софьи Андреевны, круглолицая Настасья, сухопарая Марфа, Марья, сжимавшая в руках коробку с образцами, и… Катерина Павловна.
Она стояла чуть поодаль, бледная, сосредоточенная, с едва заметной складкой между бровей, выдававшей напряжение. В её глазах читалась та самая решимость, которую он видел в ней уже не раз — когда она спорила с ним о схемах, когда доводила до совершенства свои узоры, когда не сдавалась, несмотря ни на что. С таким же пристальным, почти воинственным вниманием она рассматривала южанок, оценивая противника, и что-то кольнуло в глубине сердца молодого человека, какая-то острая, неожиданная нежность, от которой перехватило дыхание, наполнила его изнутри.
Какая же она красивая!
Эта мысль промелькнула в его разуме, как стрела, выпущенная из тугого лука, — стремительно, неотвратимо, безжалостно. Она пронзила душу, заставила вздрогнуть и поёжиться, будто от сквозняка. Евгений Петрович опустил глаза, чувствуя, как кровь приливает к щекам, и тут же разозлился на себя.
Что я делаю? О чём думаю? Мы на соревнованиях, вокруг люди, а я пялюсь на неё, как идиот!
Он с досадой выдохнул, стараясь взять себя в руки. Его чувства к бывшей невестке становились всё бóльшим наваждением, с которым он не мог справиться, сколько ни пытался.
«Не буду, не буду думать о ней!» — твердил он сам в себе. — «Это глупо, неуместно, нечестно по отношению к брату, который лежит сейчас в бреду и зовёт её… И вообще, это всё её женские чары, которые каким-то непостижимым образом завладели моей душой…»
Но глаза снова нашли её, и Евгений Петрович снова смотрел. Смотрел и не мог оторвать взгляда, будто привязанный невидимой нитью, которая становилась только крепче с каждой секундой. Он даже перестал слушать то, о чём говорил главный организатор соревнований, представлявший команды и объявлявший правила. Голос чиновника превратился в монотонный фон, а всё существо молодого человека сосредоточилось на Катерине Павловне — на том, как она держит голову, чуть наклонив её вбок, как поправляет выбившуюся прядь волос, как нервно сжимает край плаща…
Как она сильна и при этом ранима, думал он, сам не замечая, как мысли уводят его всё дальше. Как она талантлива и как много в ней внутренней силы. Почему он раньше всего этого не замечал? Почему считал её пустышкой, дурнушкой, наглой охотницей за чужим богатством? Нет, теперь перед ним стоял совершенно другой человек — не та испуганная девица, что путалась под ногами в доме брата, не та хитрая бестия, что якобы строила глазки конюху, а женщина, которая способна сама выковать свою судьбу собственным упорством.
И невольно, как-то сам собой, Евгений Петрович начал впадать в другую крайность. Если раньше он унижал её, приписывая самые гнусные качества, то теперь, не замечая, начал слишком обожествлять, видеть в ней только хорошее, возводить на пьедестал, которого, возможно, и не было вовсе…
Он уже не замечал её недостатков — если те и были, — не замечал, что она тоже может ошибаться, уставать, срываться. В его глазах она становилась идеалом, недосягаемым совершенством, и это было очередной ловушкой, в которую он с радостью шагал, не видя подвоха.
— …и поэтому первый раунд — лучший кружевной зонтик! — голос организатора наконец пробился сквозь его оцепенение.
Евгений Петрович вздрогнул, тряхнул головой и вернулся в реальность. Кругом кипела работа: команды раскладывали свои изделия на длинных столах, судьи вставали со своих мест и начинали обход. Он заставил себя сосредоточиться, отогнать наваждение и думать только о деле.
Первый раунд прошёл ровно, без сюрпризов. Зонтики, созданные благодаря богатой фантазии Катерины Павловны, — кружевные, ажурные, с узором из виноградных лоз, — произвели на судей благоприятное впечатление, но южане выставили нечто невероятное: их изделие было связано в технике, напоминавшей чешую дракона, каждая пластинка переливалась и двигалась отдельно. Они получили максимальные баллы, а команда Евгения Петровича чуть меньше, что позволило остаться на втором месте.