Страница 66 из 84
Глава 29. Цена фамилии
Глава 29. Цена фамилии
Приглашение Руфины было написано на обороте копии её собственной квитанции.
«Сегодня, четыре часа. Старый выставочный павильон. Я передам сведения, необходимые для вашего оправдания. Разговор без князя Арсения и следователя».
Подпись отсутствовала. Она ей не требовалась.
Корнев прочитал записку дважды. Первый раз как следователь, второй как человек, которому приходилось угадывать слова по движению губ.
- Она знает о сейфе, - сказал он.
- Или человек в комиссии сообщил ей раньше, чем высохли чернила протокола.
- Это тоже значит, что она знает.
Мы находились в малой комнате управления. За окном мокрый снег оседал на каменном дворе и тут же превращался в воду. Демьян стоял у двери, держа мой браслет пристёгнутым к поясу. После двух ночей короткого сна я начинала считать длину цепи привычным размером помещения.
Фаддей взял приглашение за самый край.
- Старый павильон строили для первой электрической выставки. Большой зал, боковые кладовые, акустика как в пустом котле. Очень подходящее место для разговора, который никто не должен услышать.
- Госпожа Ратникова туда не поедет, - сказал Корнев.
- Она впервые предлагает сведения, а не приказ, - сказала я. - Мне нужно понять, что она считает выходом.
Корнев посмотрел на мои руки.
- Защищаться сможете?
- От княгини с перчатками? Постараюсь не попасть под шляпную булавку.
- У её семьи есть люди с менее изящными инструментами.
- Демьян будет у двери. Вы сможете перекрыть улицу. Внутри она не причинит мне вреда. Я нужна ей живой и молчащей.
Фаддей постучал ногтем по краю стола. Так он делал, когда готовое техническое решение нравилось ему меньше задачи.
- В павильоне сохранился демонстрационный фонограф, - сказал он. - Его снимали с выставки, но стол и акустическая труба остались. Если получить доступ на час раньше, можно поставить мой аппарат в билетной кассе. Рупор будет слушать через решётку отопления.
- Запись без согласия собеседника комиссия может не принять, - предупредил Корнев.
- А без записи у нас останется слово приговорённой против слова главы благотворительного общества, - ответила я.
Он снял очки и протёр их чистым платком. Я уже знала: это означало, что решение принято, но ему не нравится цена.
- Я разрешу встречу как следственное действие. Демьян останется в наружном коридоре. Я буду в соседнем здании с двумя чиновниками. При малейшем шуме разговор закончится.
- Фонограф? - спросил Фаддей.
- Я ничего о нём не слышал.
- Учитывая ваш слух, формулировка опасная.
Корнев надел очки.
- Господин Яровец, не заставляйте меня вспоминать про скрытый сейф.
Фаддей перестал улыбаться.
В павильон нас впустил старый смотритель. Он носил форменную куртку, оставшуюся от выставки, и всё ещё называл пустые комнаты залами прогресса. Стеклянная крыша пропускала серый зимний свет. Под полотняными чехлами стояли электрические лампы, счётные аппараты и маленький паровой двигатель, который больше никогда не собирались разжигать.
За отопительной решёткой проходила узкая труба в бывшую билетную кассу. Фаддей установил там фонограф, снял рупор и присоединил акустическую трубку. Воск был новый, светлый, без царапин.
- Говорить возле центрального постамента. Пружины хватит на двадцать две минуты, потом скорость поплывёт.
- Игла не сорвётся?
- Если княгиня не решит кричать. Но это было бы историческим событием, и его следует записать в любом качестве.
Я попробовала завести пружину. Правое запястье удерживал ортез, поэтому рукоять пришлось поворачивать короткими движениями. Фаддей не отобрал её, только придержал корпус, чтобы тот не скользил.
- Двадцать два оборота, - сказал он. - Больше нельзя, лопнет пружина.
- Удобно. У нас с Руфиной будет предел.
Он закрыл панель. Через резную решётку было видно лишь тёмную щель. Если наклониться, можно заметить движение цилиндра, но посетители выставок обычно смотрели выше, туда, где обещали будущее.
Демьян проверил двери и вывел Фаддея. Перед уходом тот коснулся двумя пальцами кармана, где лежал бесполезный сейчас запасной цилиндр.
- Не пытайтесь задерживать её сами, - сказал Демьян. - Позовёте меня.
- Даже если она признается?
- Особенно если признается. Признание не делает ваши руки крепче.
Он отстегнул цепь от браслета, но сам браслет оставил на левом запястье. Потом вышел в коридор. Дверь закрылась не до конца.
Руфина приехала ровно в четыре.
Ни камеристки, ни семейного юриста с ней не было. Только кучер остался у экипажа. Княгиня вошла в зал, сняла чёрные перчатки и положила их на покрытый пылью постамент. Это маленькое нарушение собственного порядка подействовало сильнее резкого жеста.
- Вы пришли, - сказала она.
- Под стражей трудно выбирать маршрут прогулки.
- Но легко отказаться.
- Вы рассчитывали на любопытство.
- На здравый смысл.
Она оглядела чехлы. Под одним угадывался большой макет мануфактуры: труба, три корпуса, железнодорожная ветка. Когда-то Руфина показывала здесь процветание семейного дела. Теперь макет выглядел как вещь, которую забыли убрать после похорон.
- Вы нашли квитанцию, - произнесла она.
- Значит, источник в комиссии работает быстро.
- В Ладограде быстро работает только страх. Всё остальное опаздывает.
- Феликс тоже опоздал?
Она посмотрела на меня прямо.
- Я предлагаю говорить о вашей судьбе.
- Вы назначили встречу. Выбирайте тему.
Руфина прошла к центральному постаменту. От решётки её отделяло два шага. Я встала напротив так, чтобы не заслонять голос.
- Особая комиссия получит книгу закрытых договоров, - сказала она. - Там указано, какие корпуса изготавливала Эвлалия, кто передавал ей чертежи и когда она отказалась от дальнейшей работы. Записи подтвердят: взрыв на празднике не был её заказом.
- И где книга находилась все эти годы?
- В надёжном месте.
- Настолько надёжном, что невиновную женщину отправили на каторгу.
- Эвлалия не была невиновна.
- В незаконных тайниках. Не во взрыве.
- Суд редко разделяет одну грязь на оттенки.
- Поэтому вы решили не давать ему возможности.
Руфина не стала спорить.