Страница 11 из 84
- Существуют. Но если Эвлалия хотела взорвать балерину, зачем ей вообще оставлять след чужого винта? Она могла сделать посадочное место правильно.
- Чтобы на суде сказать то, что вы говорите сейчас.
Я вздохнула.
- Вы хороший инженер, Арсений Леонидович. Но как следователь вы влюблены в одну версию.
- Не называйте это любовью.
- Согласна. Для любви в ней слишком мало сомнения.
Он посмотрел на меня так, будто решал, вывести ли из комнаты. Потом вернулся к фотографиям.
Мы работали дальше.
На одном внутреннем фрагменте под копотью сохранилась синяя полоса. Сначала я приняла её за эмаль с юбки, но пигмент сидел в царапине и имел жирный блеск.
- Растворитель есть?
Арсений принёс две подписанные бутылочки. Я смочила ткань спиртом и провела рядом со следом. Синяя краска внешней пластины начала растворяться. Полоса осталась.
- Полировальная паста, - сказал он.
- С мелким абразивом. Ею чистили деталь до установки.
- У Ратниковой была синяя паста.
Он открыл опись мастерской. Я нашла строку: зелёная окись хрома, красный крокус, пемзовая мука. Синей не значилось.
- Следствие могло не записать использованный остаток, - заметила я.
- Или мастерская получила пасту вместе с нашими деталями.
- Опять ничего окончательного.
- Вы разочарованы?
- Нет. Разочарование появляется, когда ждёшь удобного результата.
К полуночи у нас было два наблюдения: чужой стандарт резьбы и отсутствующий в описи состав. Не оправдание, но уже больше, чем подозрение.
Служанка принесла поздний ужин. Арсений ел стоя у шкафа, не переставая читать записи.
- Вы всегда работаете до ночи? - спросила я.
- Когда нужно.
- Ответ человека, который не знает разницы между привычкой и необходимостью.
- А вы знаете?
Вопрос попал точнее, чем он мог предполагать. В прежней жизни я гордилась тем, что оставалась в мастерской последней. Пока не выяснила, что мой бывший муж подал нашу разработку как собственную, а я даже не заметила, когда он вынес копии. Полезность часто служила мне уважительной причиной не поднимать голову.
- Не всегда, - признала я. - Поэтому спрашиваю.
Арсений налил мне чай. Не приказал служанке, не подвинул чашку с видом благодетеля. Просто поставил рядом, где я могла взять, не касаясь обломков.
- Мой брат тоже не умел останавливаться, - сказал он. - Последние месяцы почти жил на мануфактуре.
- Что он искал?
- Потери в точном цехе. Несовпадение накладных.
- И общался с Эвлалией.
- Судя по словам Милолики.
- Вы не знали?
- Феликс имел право выбирать знакомых без моего разрешения.
- Но сейчас вы сказали это так, будто он должен был доложить.
Арсений опустил чашку.
- Мы с братом спорили перед его смертью. Он обвинял меня в том, что я контролирую завод лучше, чем собственную семью. Я считал, что он увлёкся красивой теорией о хищениях.
- Теперь теория выглядит менее красивой.
- Теперь он мёртв.
В этих словах не было просьбы о сочувствии. Я не стала его предлагать. Мы сидели по разные стороны стола, и между нами лежала обгоревшая рука фарфоровой куклы.
Арсений достал из папки фотографию чертежа, показанную на станции.
- Это не копия, - сказал он. - Оригинал в комиссии. Эксперт подтвердил бумагу и чернила из вашей мастерской.
Я провела карандашом вдоль схемы, не касаясь снимка.
- Часть линий оборвана краем листа. У вас есть продолжение?
- Лист нашли таким.
На фотографии спусковая тяга уходила вправо, затем обрывалась. Я положила чистую бумагу и попробовала представить логичное продолжение.
Рука двинулась раньше мысли.
Дуга. Отверстие под ось. Короткая отметка допуска. Рядом маленькая буква «Э», которую я не собиралась писать.
Карандаш выпал из пальцев.
Арсений сравнил снимок и мой рисунок.
- На станции вы продолжили иначе.
- Там я видела только часть схемы. Здесь больше деталей.
- Вы помните.
- Нет.
- Вы рисуете без раздумья.
- Память движения не равна памяти намерения. Пианист может сыграть пьесу, пока не вспомнит, где учил её. Руки Эвлалии знают линию. Я не знаю, зачем она её проводила.
- Устройство предназначено для удара по капсюлю. Какое ещё намерение возможно?
Я заставила себя снова посмотреть на схему.
- Сценический механизм. Сигнальный хлопок. Стартовый пистолет. Замок, который разбивает стеклянную ампулу. Ударник не всегда означает бомбу.
- Но этот оказался в бомбе.
- Да.
Признать было тяжелее, чем спорить. Эвлалия создала принцип. Кто-то воспользовался им или она сама согласилась на использование. Моё тело принадлежало не невинной бумажной героине, которую достаточно отмыть от обвинений.
Арсений сел напротив.
- Если Ратникова знала часть замысла, вы будете продолжать защищать её?
- Я защищаю не Эвлалию. Я разделяю вопросы. Она сделала чертёж? Похоже, да. Она установила заряд? Не доказано. Хотела убить Феликса и Милолику? Не знаю. Если смешать всё в одно слово «виновна», настоящий убийца получит удобную ширму.
- А если ширма и есть убийца?
- Тогда точные факты приведут к ней лучше вашей ненависти.
Он взял обгоревшую фарфоровую ладонь. Большой палец у куклы был отбит.
- Вы говорите о ненависти так, будто это недостаток измерительного прибора.
- В расследовании так и есть. В жизни она, вероятно, помогает вам вставать по утрам.
Арсений осторожно вернул фрагмент на его контур.
- Ненависть помогает не забыть цену ошибки.
- А сомнение помогает не заставить другого заплатить её дважды.
За дверью сменился охранник. Мы услышали короткий разговор, скрип сапог, поворот ключа.
Арсений собрал фотографии в папку.
- На сегодня достаточно. Утром Корнев получит ваши записи.
- Винт оставим отдельно. Его нужно сравнить с партиями третьего цеха.
Я положила метрический винт в маленькую стеклянную чашку и накрыла листком с номером. Синяя полоса на фрагменте получила соседний номер. Деньги, найденные в мастерской, лежали запечатанным пакетом в ящике. Никто к нему не притрагивался.
Арсений проверил окно, шкафы и попросил охранника проводить меня в соседнюю комнату. Дверь мастерской запер сам, ключ оставил на цепочке.
Я не успела лечь. Через четверть часа тиканье за стеной сбилось.
Один из проверочных молоточков ударил дважды вместо одного.
Затем раздался звон стекла.
Я бросилась к двери.