Страница 29 из 65
Гости высыпали на веранду. Лены нет, Зоя вернулась в дом. Лика не выходила. Они там втроём остались! Хочется вернуться в дом и защитить свою Лику от этих девиц. Чёрт знает, что у них на уме! Не могу. Надо помочь отцу. Мы с отцом отправились зажигать фейерверки. Бах! Бабах! Бах! Бах! Красиво получилось. Мама радуется как дитя. Лики нигде нет. Я кручу головой и не вижу её среди гостей. Мы с отцом стоим в стороне и прекрасно видно всех на веранде. Нет Лики, Зои и Лены.
Отец заметил, что я ищу кого-то.
– Потерял своих женщин, султан? – шутит он.
А у меня почему-то сердце замедлило свой бег. Только что билось быстро-быстро и вдруг через раз. Мне не хорошо, мне тревожно и плохо, меня знобит.
Гости возвращаются в дом, я остался на веранде, курю. Из-за угла выбежала Зоя. В туфлях, без куртки. Я удивился, почему она раздета. Когда мы зашли в дом, Лена разливала вино. Посмотрела в нашу сторону. Зоя споткнулась. Её бил озноб. Лена уронила бокал и пролила вино. Что за неуклюжесть! Меня всё раздражает. Скорее бы уж закончился этот день. Мне надо побыть одному. Мне надо поговорить с Ликой. Мне надо хотя бы увидеть её. Где она?
– Ты бы оделась, прежде чем выходить на улицу. Не май месяц, – пробубнил я дрожащей Зое.
Зоя побежала на второй этаж. Музыканты начали играть. Лики нигде нет. Ираида здесь, они громко хохочут с мамой. Папа пинает в бок маму. Лики нет. И мне вдруг стало холодно, как на морозе. В зале поднялась суета. Кому-то стало плохо. Музыка прекращается. Разносятся возгласы.
– Воды!
– Откройте окно!
– Есть врач?
Диана протискивается в середину человеческого клубка. Что произошло? А Лики нигде нет. Мне стало страшно. Я ничего не боюсь, но тут ледяная волна ужаса накрыла меня. Я пробежался по дому. Нашёл в спальне Зою. Она лежала поперёк кровати в одежде, одна туфля валялась на полу. Потрогал лоб – холодный. Пульс был. Поднял веки – спит. Попытался разбудить. Зоя что-то промычала, не открывая глаз, но не проснулась.
– Зоя! Что с тобой, чёрт возьми? Что за спящая красавица? – затряс я её за плечи.
Зоя не просыпалась. Диана отправилась посмотреть Зою.
– Что за ёханый бабай! П…ц! Где этот цветочек? Лика, – кричала на весь дом Ираида.
Она отправилась на веранду покурить и тут же раздался её вопль. Дикий, животный вой и мат. В сердце вонзилась раскалённая игла. Мы выбежали на веранду. Ираида стояла на коленях на снегу возле угла дома и громко плакала матом. Из-за её широкой спины были видны рассыпанные по снегу рыжие волосы. Казалось, что это кровь растекается по снегу. И голубое платье лежало опрокинутым оторванным куском неба. У меня остановилось сердце. Так платье лежало во сне. К ним подбежала Диана и отец. Отец поднял Лику на руки. Её белая тонкая рука безвольно свисала, волосы красным водопадом струились к земле. На плече по голубому платью маленькое тёмное, почти чёрное пятно. Там, где она лежала, снег был красным. Я не мог оторваться от красного пятна на снегу. Диана занималась Ликой. Она бросила маминым командным голосом:
– Отошли от раненой. Не мешайте! Отец, мой чемодан.
Отец умчался в комнату Дианы за её медицинским чемоданом. Мы послушно отошли от дивана, на который отец положил Лику.
– Диана может… Диана может… – этими словами я забивал все страхи, мысли и чувства.
В голове крутятся обрывки фраз и образов. Я корил себя за малодушие, я потерял столько времени, а сегодня могу потерять Лику. Нет! Не могу! Диана спасёт её. Диана, не я. Опять не я. Если бы я был ей нужен, она не оттолкнула бы меня! И тут же всплыли слова Ираиды:
– Чтобы быть с женщиной надо сделать чуть больше, чем ни х…! Большинство мужиков думает, что однажды они проснутся, а всё как-то само собой устаканилось. И они правы! Они проснутся. И только. Само ничего не происходит!
А что я сделал? Ни х…я. Права Ираида. Я должен был держать Лику в объятиях и не выпускать. Пусть бы она билась в истерике. Крепко держать и целовать, пока она не обмякнет и не сдастся. А что теперь? Я упустил время, я потерял Лику. Ну почему я не подошёл к ней? Тогда бы не случилась беда. Беда обрушивается, случай подворачивается, а счастье подваливает. Надо с опаской смотреть на небо, с интересом под ноги и с надеждой по сторонам. Я всё проворонил. Всё! Я лелеял и взращивал свою обиду, своё непонимание. И переносил это на Ленку, на Зою. Они-то тут причём? Все что-то делают, за кого-то борются, а я спрятался в кокон и жалел там себя несчастного. Посмотрите, как мне плохо, а если мне плохо, то почему у вас хорошо? И я никого не берег, потому что моя беда больнее. Я прятал боль, вырастил колючки, которые ранят окружающих. Я не задумывался об этом. Да я даже не думал об этом! Дианка как-то сказала с присущей ей прямотой:
– Никто не виноват в том, что ты болван. В твоём сердце звучит бесконечный «Реквием», и рядом с тобой ничего не хочется. Пожалуй, писатели правы, помещая любовь в книги. Только там ей и место. Говорят, в конце концов правда восторжествует, но это не правда.
Это не правда. Жизнь катится день за днём, моя песенка спета, а призрак мелодии в сердце звучит и звучит. Сегодняшний день, как и все дни до него, промчавшись, сгинул в никуда, оставив шлейф беды и мат Ираиды. Время лечит всех. Главное не сдохнуть во время лечения. Мне лечение временем не помогло. Я умер. Время тянулось липкой, вязкой патокой. Единственное, что мне оставалось делать – это ждать.