Гематофаги: Кровавое месиво

Метцен собственной персоной встречает меня у шлюза. Это само по себе необычно. Обычно мне приходится проходить через целый строй подчиненных, прежде чем встретиться с кем-то, у кого есть хоть капля власти для урегулирования долга.

Судя по голосу, я ожидала, что Метцен будет сухой старушенцией в лабораторном халате, возможно, в очках и с короткой стрижкой - стереотипный образ. Но она совсем не такая, как я воображала.

Если этой женщине больше тридцати, я буду крайне удивлена, что говорит о стремительной карьере. Безумный блеск в глазах, кажется, подтверждает это, а также говорит мне, что она предпочла бы быть где угодно и заниматься чем угодно, только не встречать меня. Чувство взаимно, и я снова задаюсь вопросом, почему она не прислала вместо себя подчиненную.

- Старший агент Берлифитизинг, - говорит она, слегка наклонив голову, но ни в коем случае не почтительно, и, к моему удивлению, правильно выговаривая каждый слог моей невыговариваемой фамилии.

- Доктор Метцен, - фыркаю я, - похоже, у "ЛайфКо :)" здесь серьезные проблемы.

Метцен вскидывает бровь.

- Мне о таковых не известно.

- Вы отказываете пациентам. Ваше учреждение теряет прибыль.

- Отказ пациентам, между прочим, предписан во время карантина, старший агент, - говорит она, скрестив руки, словно пытается объяснить квадратное уравнение особенно тупому мху.

Я фыркаю.

- Вряд ли повышенная активность червей на Илофте должна влиять на лечение в туманности Конская Голова. Нужно было запастись глистогонными препаратами.

Метцен смотрит на меня так, будто я потеряла все свои умственные способности.

- Это не какая-то там стригущая гниль, старший агент. Вы действительно не представляете, что сейчас происходит в секторе?

- Весь сектор выходит за рамки моей компетенции. А вот отсутствие прибыли у "Герштайна" - как раз входит. Если у вас нет отличного плана по исправлению ситуации, у меня есть полномочия изъять это учреждение. И, между прочим, это скорее забота службы безопасности, но поскольку одна из моих матерей пала жертвой этих тварей, я все равно выскажусь. Пациенты, которым отказывают в лечении в таком учреждении, - отличные кандидаты в безкожие. Рост числа безкожих в этом секторе - это хуже, чем халатность, это почти терроризм!

Обе мои матери живы и здоровы. Я просто хочу вогнать в страх Божьего гнева эту женщину. Но, что неудивительно, это не срабатывает. У нее, наверное, вообще нет совести.

- Вы беспокоитесь о безкожих и просроченных счетах за коммунальные услуги? Что ж, старший агент, я думаю, нужно дать вам возможность осмотреть учреждение. И немного вас просветить.

Редко кому из должников удается застать меня врасплох. Но ее поведение озадачивает. Что ж, думаю, в этом нет вреда. Я слышала все отговорки из бесконечного списка очень слабых оправданий. Сомневаюсь, что Метцен сможет поразить меня своими, но почему бы не выслушать? Она выглядит как сумасшедшая.

Я подписываю ее дурацкую карантинную форму, и как только мы проходим за шлюз, я вспоминаю о странной и уникальной архитектуре "Герштайна". Черные каменные коридоры с подвесными светильниками напоминают скорее наземную шахту, чем больницу.

Мы проходим в приемный покой. Стойка и большая часть "мебели" вырезаны прямо из камня - еще одна мера экономии. Но вряд ли это привлекает постоянных пациентов. Я бы ни за что не стала лечиться в этом доисторическом месте. К счастью, в соответствующих нишах есть планшеты и экраны, иначе я могла бы подумать, что действительно попала в древний замок или, что еще лучше, в пещеру неандертальца.

Затем я замечаю самую странную деталь в приемном покое.

- А где ваш персонал? - спрашиваю я.

- Как я уже говорила, старший агент, мы на карантине.

- Ммм, - бормочу я.

Это не ответ, но я не хочу настаивать на этом вопросе. Если пациентов нет, то и дежурить в приемном покое незачем.

- Идемте, - говорит она, указывая в коридор, ведущий в отделение интенсивной терапии.

Здесь тоже нет медперсонала. Однако все палаты заняты пациентами. Я заглядываю в первую и в шоке замечаю отрубленную голову в механическом стеклянном колпаке.

Технология сохранения отделенной головы одновременно интриговала и отталкивала меня. Куча проводов и электродов, подключенных к голове, некоторые внутри, некоторые снаружи, каким-то образом поддерживают подобие того, что мы называем "жизнью". Довольно длинный участок все еще прикрепленного позвоночника свисает с ее шеи, болтаясь, как хвост, и делая ее похожей на какого-то извращенного головастика.

Я посмотрела множество голодокументалок на эту тему, но никогда раньше не видела сохраненную голову вживую, хотя и закрыла много больниц. Эта процедура чрезвычайно редка и применяется только в самых редких случаях и для самых богатых пациентов.

К черту правила конфиденциальности. Я захожу в палату пациентки, почти бросая вызов Метцен - "Останови меня!". Она ничего не говорит, и я не оборачиваюсь.

- Полагаю, вы никогда не видели пациента с отделенной головой в реальной жизни?

Черт. Надеюсь, я не испортила свой образ, глазея на это медицинское чудо. Это ее территория. Она пытается выставить меня простушкой. Будь я проклята, если позволю.

- Нет, - признаюсь я, возвращаясь в свою властную позу, - но я изучала этот вопрос.

- Это, правда, очень интересная процедура. Замечаете что-то необычное? Что-то, чего вы никогда не видели в голодокументальных фильмах?

Она протягивает мне фонарик. Беру его и замечаю, что он липкий, хотя и не скользкий, покрыт какой-то прозрачной жидкостью, возможно, дезинфицирующим средством.

Прежде чем направить свет в колпак, я машу рукой перед глазами пациентки. Она либо спит, либо под действием наркотиков. Жаль. Я хотела бы услышать ее версию.

Затем я замечаю, о чем говорила Метцен. Пациентка не смогла бы говорить со мной, даже если бы бодрствовала.

- Что это за зеленая жидкость, в которой она висит?

Губы Метцен расплываются в легкой улыбке.

- Вы очень наблюдательны, старший агент. Это то, что я разработала для борьбы с эпидемией. Слабая, низкопитательная замена человеческой крови, смешанная с анестезирующими и успокоительными средствами.

- И в чем ее ценность?

- Она не дает любому паразиту, питающемуся кровью, получать достаточно питания, делая его вялым, слабым и истощенным.

Она протягивает руку за фонариком. Только когда я возвращаю его, я замечаю, что на ней латексные перчатки. Она, наверное, даже не заметила, что фонарик покрыт слоем дезинфицирующего геля.