Рубеж

— Я не буду говорить при посторонних. Пусть Беляев покинет зал.

— Мы уже пришли к выводу, что Беляев владеет реликвией законно, — сказал Молчановский. — Если вам требуется подтверждение от собственной канцелярии — отправьте им записку, пусть доставят все необходимые бумаги.

Император встал, явно собираясь молча покинуть Совет, но дорогу ему преградили сразу несколько князей.

— Вы никуда не уйдете, пока не ответите на вопросы, — сказал Молчановский. — Где Федор Николаевич?

— Он выполняет дело государственной важности, — заупрямился император.

— Готовит очередной взрыв реликвии? — спросил патриарх. — Взрыв реликвий Молчановских и Щепкиных — дело его рук. И я могу представить доказательства на княжеский суд. Вопрос: участвовали ли в этом вы, сын мой?

— Что вы несете? — испуганно вскрикнул император. — Зачем представителю моей семьи уничтожать княжескую реликвию? Какой в этом смысл?

— Это мы и хотели узнать, — сказал Молчановский, явно потрясенный известием, что за уничтожением его реликвии стоит сам великий князь. — Но Федор Николаевич не соизволил появиться.

— И всё же я настаиваю на удалении Беляева из зала.

— Князь Беляев находится здесь законно. Если вы так переживаете о бумажной стороне этого вопроса, отправьте записку в канцелярию, пусть подготовят все документы.

Император воспользовался этим, чтобы взять паузу на обдумывание. Записку он отправил, но на вопросы отказался отвечать, пока не будут решены все бумажные вопросы. Мол, всё должно быть по закону. Как будто его заботит именно закон. Судя по бегающим императорским глазам, решение у него не находилось, а судя по тому, какое выражение приобретало его лицо, когда взгляд останавливался на мне, Молчановском или патриархе — мы стали его личными врагами. Для меня это принципиально не отличалось от отношения, которое ко мне проявлялось раньше, а вот по Молчановскому и патриарху могло и ударить. Впрочем, если Церковь начнет наносить встречные удары — мало императору не покажется. Один только намек на легитимность императора, который не рискнул привязать к себе реликвию, чего стоит. И если патриарх заявит, что в этом причина усиливающихся искажений, которых становится больше, — императора могут попросить отойти в сторонку ради более смелого.

Наконец бумаги доставили, хотя император в сопроводительной записке наверняка указал, что дело это несрочное. Поди, думал удрать или пойти на обед и не вернуться, но дорогу ему преграждали озлобленные князья без реликвий, узнавшие, что императорская семья имеет отношение к уничтожению основы их благосостояния. За свое они были готовы биться до конца.

Остальные князья не выступали в защиту императора, сообразив, что раз уж не пожалели Молчановского, который всегда был лоялен к правящей власти и их поддерживал, то остальным не стоит рассчитывать на хорошее отношение правящей семейки. Поэтому либо князья сплотятся и покажут зубы — либо их начнут выбивать по одному.

Император просматривал бумаги медленно, с недовольным лицом человека, которому в зубы воткнули лимон и заставили полностью прожевать и проглотить. Так же медленно он подписывал листы и ставил печать, для чего воспользовался артефактом, не призвав ее, а вытащив из-за пазухи, где он висел на шнурке. Это отметили все присутствующие перешептыванием. Раньше император в присутствии князей ничего не подписывал, но нынче ему деваться было некуда.

Наконец с последним листом было покончено, император скривился совсем уже гадским способом, но собрал все документы обратно в папку и, не скрывая отвращения, сказал:

— Князь Беляев, подойдите.

Отчим невозмутимо прошел через зал к столу президиума.

— Мы подтверждаем ваше право на княжение, — сказал император так, как будто говорил: «Что б ты провалился, сволочь, на этом месте».

Отчим не провалился, уважительно склонил голову и сказал:

— Благодарю, Ваше Императорское Величество.

— Теперь, когда мы закрыли этот вопрос, давайте вернемся к семье великого князя, — сказал патриарх, благожелательно улыбнувшись Беляеву. — Почему они бежали?

— Они не бежали. Я уже сказал, они выполняют дело государственной важности.

— То есть вы можете поклясться перед нами, что знаете, где они находятся?

— Я не буду клясться по столь ерундовым поводам, — возмутился император.

— А придется, — сказал патриарх. — Иначе мы решим, что вы с ними заодно. И тогда встанет уже другой вопрос.

— О смене императора, — договорил за него Молчановский. — Или вообще о смене правления. Потому что император, действующий в ущерб интересам страны, стране не нужен.

Император испуганно посмотрел в зал, ловя чужие взгляды, но поддержки ни в ком не нашел: в этом вопросе князья неожиданно выступили единым фронтом. Даже Куликов на удивление молчал. Видно, сообразил, что выступи сейчас в поддержку императора — и не за горами время, когда он опять останется без реликвии.

— Я не знаю, где находится дядя и его семья, — сдался император. — Исчезновение было для меня неожиданным. И если в случае дуэли князя Воронова с моим кузеном исчезновение можно хоть как-то объяснить, пусть и нелестным для моей семьи образом, то с дядей и его супругой… Признаться, я сломал голову, куда они могли деться. Поисковые заклинания ничего не показывают.

— Ну вот хоть что-то выяснили, — удовлетворенно сказал Молчановский. — Похоже, Федор Николаевич сообразил, что его художества вскоре станут известны нам, и решил обезопаситься.

— Это не так. Я уверен, что дядя сумел бы оправдаться, если бы он был сейчас здесь.

В этом я тоже был уверен: у великого князя убедительность наверняка была раскачана до недоступных пока мне высот. Точный уровень и сам навык я видеть не мог по причине того, что значительная часть навыков была скрыта в точности как у меня, хотя и, возможно, иным способом.

— И что ему мешает предстать перед Советом князей? — спросил Василец с изрядным скепсисом. — За всё это время ни ваш дядя, ни ваш кузен, позорно сбежавший с дуэли, не дали о себе знать.

— Возможно, их захватили, — неохотно сказал император.