Рубеж

— Всех троих по очереди? — скептически спросил Молчановский. — Я видел Ольгу Юрьевну незадолго до ее исчезновения, и она не проявляла ни малейшего беспокойства о судьбе супруга и сына. Возможно, она сейчас вместе с ними и вместе с ними готовит нападение на новое княжество. Как сказал юный князь Воронов, нынче никто не может считать себя в безопасности. А вы, Алексей Александрович, так и не ответили: разрушена ли ваша реликвия или вы ее не привязывали?

— Не привязывал, — сдался он. — Послушайте, Михаил Илларионович, все эти привязывания — это условность, не так ли?

— Не так, — отрезал Молчановский. — Это помогает противостоять зоне, поэтому условностью быть не может. Почему вы не стали привязывать?

— Потому что реликвия едва не убила отца, — ответил император. — Она высосала из него столько жизненных сил, что он восстанавливался почти полгода. И это при условии лучших целителей. И до конца он так и не восстановился.

Похоже, подпитывание реликвий жизненными силами жертв — обязательная процедура, при недостатке она возьмет их сама из привязываемого человека. И будет высасывать до некоего необходимого минимума энергии.

— А ведь я тоже почувствовал, как из меня реликвия потянула жизненные силы, — задумчиво припомнил Верховцев, — но подумал, что при привязке так и надо.

— Похоже, если в реликвии мало энергии — она будет восполнять ее из князя, — согласился я.

Наблюдать за князьями, услышавшими признание императора, было интересно — давно я не видел столь ошарашенных лиц у самых высокопоставленных людей империи.

— Думаете, я один такой? — продолжил император. — Уверен, есть князья, которые тоже не рискнули привязать к себе реликвию. И что? Они не являются теперь князьями?

— Вопрос интересный, — признал Молчановский, — но речь не о них, а о вас. Насколько правомерно считать вас императором, Алексей Александрович? Активирование реликвии — вещь совершенно необходимая для страны. Да, мне она тоже далась нелегко, но я не струсил и не пренебрег своими обязанностями. Реликвии — защитная стена против зоны.

— Ваша часть оказалась слабоватой, Михаил Илларионович, — не удержался император.

— Не потому ли, что ваша реликвия, являющаяся связующей, не привязана ни к кому? — парировал Молчановский.

— Я император по праву рождения, и не вам указывать, что я должен делать. Если я нелегитимный император, то и вы нелегитимный князь. У вас даже реликвии нет. И если я признаю ваше право на княжение, то и вы должны признать мое право на верховную власть.

— И это правильно, — сказал Куликов. — Или мы признаем власть по праву рождения, или в стране начнется бардак.

— Реликвии должны быть привязаны, — не унимался Молчановский.

— Если ваша будет восстановлена, вы вправе делать с ней всё, что хотите, — заявил император, обрадованный поддержкой. — Но вы не вправе указывать, что должен делать я со своей.

— Вы забыли одну важную вещь, сын мой, — раздался голос патриарха, о котором все уже забыли. — Реликвии выполняют роль барьера, как правильно сказал Михаил Илларионович. Роль того, что препятствует зоне захватить земли. Слабая реликвия — дыра в обороне. Непривязанная реликвия — дыра в обороне. Тот, кто не привязывает свою реликвию, рискует тем, что она развалится сама, оставив княжество без защиты.