Страница 46 из 50
Глава 22
Глава 22
Мне казалось, что Вадим ушёл, оставил меня наедине с этим мерзким страхом. Но тяжёлые металлические двери нашего дешёвого зала вдруг с грохотом распахнулись. Мой бывший муж никогда не уходит без финального поклона.
Он решительно зашагал обратно в зал. И не один, с ним были два огромных, хмурых техника. Они просто подошли к пульту управления экранами и молча отодвинули от него опешившего Светиного Толика. Толик только рот открыл, но спорить с амбалами не стал.
Зал моментально затих. Ещё минуту назад эти люди смеялись над моими шутками про раздел имущества и битвы за собачьи ошейники. Теперь повисла тяжёлая тишина, все замерли в ожидании катастрофы.
— Я действительно хотел оставить всю эту грязь в прошлом, — мягкий голос Вадима разнёсся из колонок. Прямо отец нации, не меньше. — Ради благополучия нашей дочери. Ради уважения к прожитым годам, но раз уж сегодня агентство «Новая Я» требует честности… Давайте снимем маски.
Экраны за моей спиной мигнули. Забавные мемы про кандидата-сантехника исчезли. Вместо них на всю стену высветились отсканированные копии старых бумаг с пожелтевшими страницами и красными печатями.
Я сглотнула пересохшим горлом. Это был тот самый муниципальный пенсионный фонд. Четырнадцать лет назад он с треском рухнул. Сотни обычных стариков остались без копейки из-за «инвестиционных рисков».
Я смотрела на эти сканы, и меня начало тошнить. Вспомнились бессонные ночи. Вадим тогда решил поиграть на бирже, мамкин миллионер. Он пробил в бюджете такую дыру, что туда мог провалиться весь Волгоград. А я сидела сутками с красными глазами, подделывала аудиторские заключения. Переводила деньги на фирмы-однодневки. Я была его невидимым кризис-менеджером и брала всю ответственность на себя, чтобы спасти мужа от тюрьмы. Иначе Ангелина носила бы ему сухари в СИЗО, а не пила бы с ним латте на Патриарших. Я искренне верила, что спасаю семью. Идиотка. Если посчитать его долги перед фондом, от у меня был самый «дорогой муж».
— Посмотрите на эти подписи, — Вадим скорбно вздохнул и ткнул пальцем в экран.
Там крупным планом вылезла моя девичья фамилия.
— Осенью две тысячи двенадцатого года моя жена провернула эту гениальную схему, — продолжал вещать Вадим. Лицо у него было такое грустное, хоть сейчас на икону. — Сотни людей потеряли деньги, а я был слеп и верил ей. Когда я узнал правду, то годами тайно платил пострадавшим из своего кармана.
Толпа ахнула, прямо как по команде.
Вспышки телефонов ударили по глазам. В помещении бывшего завода поднялся гул. Меня уже осудили и распяли. Я перевела взгляд на Ангелину. Дочь стояла у бетонной колонны бледная как мел. Она судорожно листала экран телефона. Наверняка её закрытый зумерский чат прямо сейчас взрывался новостями о том, какая её мать мошенница.
Мой идеальный план рухнул, и хвалёная независимость превратилась в пыль. Вадим просто взял и переписал историю. Он — благородный рыцарь. Я — жадная стерва, которая теперь учит других разводиться. Гениально.
Я понимала, что надо что-то делать. Включить мозги и выдать острую шутку. Указать на то, что это незаконно. Но мой внутренний стратег сдох в конвульсиях. И я посмотрела на умную колонку, которая стояла на краю сцены.
— Алиса, — прошептала я в микрофон дрожащим голосом. — Какова вероятность, что я сейчас сдохну от стыда?
Колонка мигнула фиолетовым.
— Я не нашла точный ответ на этот вопрос, — бодро и громко ответила Алиса на весь зал. — Но могу включить радио «Шансон», запускаю трек «Владимирский централ».
По залу прокатился нервный смешок. Заиграли блатные аккорды. Толик в панике кинулся выдёргивать шнур из розетки. Музыка оборвалась.
— Это… — я попыталась собрать слова в кучу. — Вадим, там же твоя подпись на первом транше. Ты сам просил меня…
— Агния, пожалуйста, не надо больше врать, — Вадим перебил меня так ласково, что захотелось блевать. Уставший мученик, блин. — Мы можем решить всё тихо. До суда. Если ты прямо сейчас закончишь этот цирк и извинишься.
Вадим наслаждался, прямо светился от радости, глядя на мою панику. Я впервые захотела, чтобы пол этого старого завода разверзся и сожрал меня целиком. Лишь бы не видеть глаза Ангелины.
И тут из тёмной кулисы на сцену вышел Орлов.
Он шёл не спеша, как ледяная глыба. Давиду было абсолютно плевать на камеры, на толпу и на гул из зала. От него повеяло той самой уверенностью человека, который каждый день на завтрак жрёт чужие судьбы в суде.
Он подошёл ко мне вплотную. Я почувствовала тепло его ладони на своей спине, всего один короткий жест. Давид росто прикоснулся между лопаток, и мелкая дрожь постепенно ушла.
Затем он сделал шаг вперёд и широким плечом он полностью закрыл меня от Вадима и от вспышек камер.
— Вадим Сергеевич, — голос Давида ударил в микрофон ровно и сухо. Как выстрел. — Публикация старых финансовых документов без решения суда — это отличный способ получить огромный иск о клевете. Но это очень дерьмовый метод скрыть свои собственные провалы.
Давид достал из кармана идеально белый платок, демонстративно и брезгливо протёр стойку микрофона там, где за неё держался Вадим.
— Если у вас есть претензии к моему партнёру, пишите письма в мою контору, — Давид свернул платок и убрал обратно. — А устраивать здесь дешёвый театр с поддельными бумажками я вам не разрешаю.
— Давид Александрович, вы защищаете воровку! — Вадим перестал улыбаться, а его глянцевое лицо пошло красными пятнами. Он явно не ждал, что впишется этот бронированный юрист. — Вы забыли про профессиональную этику!
— Я защищаю невиновного человека, — Давид чуть склонил голову набок, разглядывая Вадима как букашку. — Защищаю от политика, который так трясётся за свои рейтинги, что ковыряется в мусорных баках десятилетней давности. Агния Викторовна мой клиент и мой партнёр. И женщина, на которую вы больше не будете повышать голос.
Зал молчал, камеры теперь снимали только Давида. А он стоял ровно, застегнув пуговицу на пиджаке, как непробиваемая стена.
— У вас есть ровно одна минута, чтобы уйти, — Давид посмотрел на наручные часы. — Иначе я звоню в полицию. Оформим срыв частного мероприятия. Видеозапись ваших угроз у нас есть. И да, Вадим Сергеевич, ваш костюм сидит отвратительно. Наверное, от стресса похудели.
Вадим сжал челюсти, развернулся и пошёл к выходу, расталкивая техников.
Я стояла сзади и смотрела на широкую спину Давида.