Помещик

Он выдал мне причитавшуюся сумму — не бог весть какое богатство, но приятную прибавку к тому, что уже лежало в кошеле от щедрот отца Евстахия, — и, пожав друг другу руки, мы расстались вполне довольные друг другом.

Дальше путь мой лежал на рынок — вместе с Петри, который, к моему удивлению, оказался куда более въедливым и придирчивым покупателем, чем я мог предположить.

Он дотошно осматривал каждый мешок с зерном, запуская в него руку по локоть и растирая пальцами горсть, чтобы проверить на сырость, каждый отрез ткани, придирчиво щупая плотность нити, каждую бочку с солониной, простукивая её костяшками пальцев и принюхиваясь к щели, будто от качества этих закупок зависела судьба целой армии.

Торговец, попытавшийся всучить нам подмокший овёс по цене сухого, наткнулся на такой пристальный, немигающий взгляд сету, что предпочёл сбавить цену вдвое, лишь бы поскорее избавиться от неудобного покупателя.

Впрочем, спорить с методами Петри я не стал — в конце концов, кому, как не охотнику, привыкшему выживать в лесу месяцами, лучше знать, что стоит покупать, а что обернётся выброшенными деньгами?

К обеду мы закупили две полные телеги припасов — зерно, соль, ткани, инструмент, и прочее — и, договорившись с возчиками о доставке, я поспешил на встречу с исправником, назначенную ещё накануне через Сабурова.

Щукин встречал нас у себя в управе.

Кабинет его мало чем отличался от того, каким я его запомнил в прошлый раз: те же неброские шкафы с бумагами, тот же простой стол без единого лишнего предмета, разве что добавилась стопка каких-то донесений, придавленная сверху чернильницей. Письмо Сабурова, отправленное ещё по дороге в Старую Руссу, он получил и, судя по разложенным на столе бумагам и картам, снова изучал его незадолго до нашего появления, но энтузиазма при встрече исправник не выказал.

— Прочёл я твоё послание, Сабуров, — начал он без предисловий, едва мы расселись на предложенные стулья. — Дело, конечно, серьёзное. Но орда в предместьях Порхова… Веры к тебе у меня достаточно, чтобы не сомневаться в правдивости написанного. Не первый год друг друга знаем, врать тебе смысла нет, да и не в твоих привычках…

— Так в чём же дело тогда? — не выдержал Сабуров.

— Дело в том, что людей у меня нет, — отрезал Щукин, разводя руками с тем видом крайнего сожаления, каким чиновники обычно прикрывают собственную неготовность что-либо предпринимать. — Гарнизон и так растянут по всему уезду тоньше, чем масло по хлебу у нищего. Отправить отряд разбираться, что там творится в лесах да болотах, — значит оголить другие рубежи, а мне за это перед губернским начальством отвечать, не тебе. У меня, если хочешь знать, и без того просьб о подкреплении на три уезда набралось — все жалуются, все просят, а солдат от этого больше не становится. Вылазки экспедиционного отряда всё так же под запретом. И, если я напишу, что кому-то показалось, что где-то бродит ещё одна орда… Ко мне и после донесения о первой с проверкой приезжали, не верили, что такое возможно. Пришлось их возить, показывать, где вы, — исправник бросил на меня взгляд, — трупы зарыли. И то, кажется, до конца не поверили. Сам понимаешь, орда — явление небывалое. И оттого верить в неё не спешат. Особенно в Петербурге. Там у них балы, красавицы, лакеи, юнкера… Мертвяка раз в год видят, и то в диковинку. Где уж думать об ордах?

Я нахмурился. Как по мне, так небывалое явление, наоборот, заслуживало самого внимательного расследования, а здесь — настолько легкомысленное отношение. Даже не верилось…

— И что ты предлагаешь? — Сабуров прищурился, уже, кажется, предчувствуя ответ.

— А предлагаю я тебе, — Щукин посмотрел на него в упор, — съездить туда самому со своей ватагой. Поедете, осмотритесь… Твоим словам я поверю. Это тебе не крестьянин перепуганный… Заплачу, разумеется, не обижу.

Сабуров помолчал несколько секунд, разглядывая исправника с выражением, какое появлялось у него перед тем, как он собирался сказать собеседнику что-то не очень приятное. Однако всё же сдержался, а потом решительно покачал головой.

— Нет, — сказал он твёрдо. — Мы только что вернулись из дозора, и не самого лёгкого, надо сказать. Люди устали, лошади устали… И отправляться сейчас в новый, да ещё в самые леса да болота… В прошлый раз, когда мы орду разведывать ездили, чем всё закончилось? Тем, что мы с Дубравиным у него в деревне от неё отбивались. Я там, между прочим, людей своих положил! У меня и так едва ли не треть новичков в отряде. Тем более времени с тех пор прошло… Я-то думал, ты хоть почешешься… А ты… — Сабуров лишь махнул рукой. — Просто так, чтобы задницу твою прикрыть, я людьми рисковать не стану. Ни за какие деньги. И не проси.

Исправник, прищурившись, посмотрел на Сабурова.

— Ты же мне сам сейчас про орду говорил. То есть, допустишь, чтоб она незамеченной к городу подошла?

— А ты с больной головы на здоровую не перекладывай! — Дмитрий Александрович поднял руку, и в голосе его прорезались металлические нотки. — Я тебе об орде доложил? Доложил. Подробный доклад направил? Направил. Так что имей в виду, Александр Владимирович, если Порхов сожрут — это будет на твоей совести, не на моей. Своё дело я выполнил: разузнал, донёс, предупредил. Дальше — твоя забота. Я и так рисковал бойцами сверх всякой меры, и рисковать ими ещё раз по твоему поручению не собираюсь. У меня люди, а не расходный материал для казённых нужд.

Щукин долго молчал, разглядывая нас обоих тяжёлым и недобрым взглядом, но возражать не стал. Видно, понимал, что переубедить Сабурова в подобном настроении — дело безнадёжное.

— Что ж, — произнёс он наконец сухо. — Значит, так тому и быть. Город подготовить к осаде я на всякий случай прикажу… Но, Сабуров, от тебя я ожидал другого…

— Как и я от тебя, — пробурчал отставной капитан.

Разошлись мы все не слишком довольные друг другом — Сабуров хмурился, Щукин демонстративно углубился в свои бумаги, не удостоив нас прощальным взглядом. Да и я вышел из управы с тяжёлым, неприятным осадком где-то под ложечкой, будто мы все трое только что подписались под чем-то, последствия чего ещё предстояло расхлёбывать.

С Сабуровым мы распрощались у крыльца управы — коротко и без долгих речей. Настроение у обоих было не из лучших, и особо говорить было не о чем.

— Ну, бывай, Дубравин, — сказал он, крепко пожав мне руку. — Даст бог, свидимся ещё, и, надеюсь, при менее хлопотных обстоятельствах.