Помещик

— Я приехал не только извиниться. — Он помедлил. — Я хотел вас предупредить, Александр Алексеевич. Думаю, Козодоев замышляет против вас недоброе.

Я едва не расхохотался. Козодоев — и замышляет недоброе? Да ладно? Быть такого не может! А я-то считал, что Михаил Васильевич пытался отнять у меня крестьян исключительно из добрососедской заботы. Хотел освободить от лишних ртов, должно быть, чтобы мне легче жилось.

Я едва в голос не засмеялся, пришлось даже кашлянуть и перевести взгляд на пасущихся у дороги лошадей.

— С чего вы сделали такой вывод? — спросил я, когда немного успокоился.

Краснов моего веселья то ли не заметил, то ли предпочёл не замечать.

— Я приехал к Варва… — начал он и осёкся. — Приехал в гости к Козодоевым. Михаил Васильевич позвал меня в кабинет, налил коньяку и напрямую спросил, не желаю ли я с вами поквитаться. Сказал, что обида нанесена серьёзная, и просто так спускать её нельзя. А если у меня есть желание, он всё обеспечит лучшим образом.

— И что же вы ему ответили? — с интересом спросил я. Разговор приобретал интересный оборот.

— Что не желаю иметь во врагах такого человека, как вы. Что жалею о словах, сказанных во хмелю и со злости. И что лучше прослыву трусом, чем стану пакостить за спиной дворянина и офицера.

Я недоверчиво вскинул бровь. А парень-то хорош… После первого знакомства и не скажешь.

— И вы именно так ему и ответили?

Краснов снова покраснел, но подбородок упрямо поднял.

— Именно так.

— И что же Михаил Васильевич?

— Сначала рассмеялся. Потом спросил, неужели вы отстрелили мне вместе с ухом ещё и последние остатки разума. Я повторил, что участвовать ни в чём не стану. Тогда он сказал, что найдёт другого исполнителя, а мне отныне в его доме не рады.

Вот это уже было интересно. Не то чтобы я сомневался в намерениях Козодоева — после истории с крестьянами сомнений не осталось. Но одно дело — подозревать, и другое — услышать, что старый хрыч открытым текстом ищет человека для очередной пакости.

— И вы не побоялись? — спросил я. — Ни того, что вас отлучат от Варва… Простите, от дома Козодоева, ни того, что Михаил Васильевич в дальнейшем вам отомстит?

Краснов скривился — мою оговорку он заметил.

— Я для себя всё решил. Вы не подумайте, я не дурак-то вовсе.

— Даже и в мыслях не было, — заверил я.

Он посмотрел на меня с явным сомнением, но продолжил:

— Я же вижу, что Варвара Михайловна общается со мной исключительно от скуки. Видел и раньше, просто предпочитал не замечать. А после… того…

Пальцы сами собой коснулись полей шляпы возле пострадавшего уха.

— После инцидента на дуэли, — наконец подобрал он подходящее выражение, — в местный высший свет мне дороги нет. Да я и сам туда больше не хочу. Поэтому я решил отправиться учиться в Петербург. Подальше от всего этого змеиного клубка.

— Похвально, — кивнул я. — Учёба — достойное занятие для молодого человека ваших лет.

— Я тоже так думаю, — кажется, Краснов не заметил в моих словах издёвки и принялся рассказывать о своих планах, как старому знакомому. М-да, тяжело парню. Видимо, ему и поговорить-то толком не с кем.

— Я, правда, не решил ещё, чему именно. Возможно, праву. Папенька считает, что мне надлежит заниматься поместьем, но управляющий и без меня справляется лучше, чем я когда-нибудь смогу. А прожить всю жизнь в Узлове, ожидая очередного приглашения к Козодоевым… Нет уж.

Для прежнего Краснова речь получилась на удивление разумной.

Тот паренёк, которого я помнил, наверняка сейчас пил бы в своём поместье, проклинал моё имя и рассказывал каждому встречному, как подло я воспользовался неисправным пистолетом, порывом ветра и вмешательством нечистой силы.

Этот же собирался в Петербург учиться. Либо в отстреленной мню мочке уха действительно обитала вся дурь молодого помещичьего сына, либо люди всё-таки меняются. Иногда.

— Допустим, — сказал я. — Но зачем рассказывать всё это мне?

— Чтобы, если с вами что-нибудь случится, вы не подумали, будто за этим стою я, — твёрдо проговорил Краснов. — И не только поэтому. Несмотря на всё, что между нами произошло, вы показались мне порядочным человеком. Я знаю, какая у вас слава, Александр Алексеевич. И понимаю, что на дуэли вы могли меня убить и по всем правилам были бы в своём праве. Но не убили. Вы меня пожалели и дали второй шанс. Я решил им воспользоваться. Вот и плачу за добро добром, как умею. После той дуэли я на многое взглянул иначе. На себя, прежде всего. Можно сказать, вы изменили мою жизнь. Так что… В общем, вот.

Последние слова он произнёс почти сердито, словно злился на меня за то, что пришлось говорить всё это вслух.

Я молчал, думая о роли, которую я невольно сыграл в жизни этого едва знакомого юноши.

Краснов приехал один, если не считать двух слуг. Переступил через стыд, принёс извинения человеку, которого имел все основания ненавидеть, и предупредил о вероятной опасности. И ничего за это не просил. Даже прощения, по сути, не просил — просто признавал, что был не прав. Для мальчишки, каким я его запомнил, поступок немалый.

Я вздохнул, разомкнул руки, всё ещё сложенные на груди, и протянул правую ему. Краснов уставился на меня, словно пытаясь убедиться, что я не издеваюсь над ним, и только после этого осторожно пожал мою ладонь.

— Спасибо, Илья Андреевич, — сказал я. — Я рад, что моё первоначальное мнение о вас оказалось ошибочным. И благодарен за предупреждение. Чего-то подобного я, собственно, и ожидал.

Он заметно расслабился.

— Вы будете что-нибудь делать? — спросил он.

— Как знать, — пожал я плечами. — Как знать.

— Михаил Васильевич — опасный человек, Александр Алексеевич. И связей у него много.

— Знаю, — кивнул я. — Вот только он до сих пор не понял одной простой вещи.

— Какой? — насторожился Краснов.

Я нехорошо улыбнулся.

— Кто пасть на Дубравина откроет, тот о него зубы и обломает.

Я сказал это негромко, почти весело, но Краснов почему-то вздрогнул. Он отпустил мою руку и отступил на шаг, слегка поменявшись в лице.

— Всего хорошего, Александр Алексеевич, — поспешил он откланяться. — Не поминайте лихом.

— И вам всего хорошего. Илья Андреевич… — окликнул я, когда он уже направился к лошадям.

Краснов остановился и повернулся ко мне.

— На будущее — будьте аккуратнее во хмелю. В петербургских салонах за словами следят пристально, а снисходительности в людях там куда меньше, чем у меня.

Он поморщился, но всё-таки кивнул.