Страница 70 из 76
Кузьма пожал мне руку и сочувствующее проговорил:
— Прими мои соболезнования. Сначала родителей потерял, а теперь еще и дядьку, — мужчина не сдержался и по-отечески обнял меня. — Если что понадобится — ты мне сразу говори. Ни в чем не откажу.
— Спасибо, — кивнул я. — Похороны бы надо устроить.
— Об этом не волнуйся, все сделаем в лучшем виде, — заверил он.
— В лучшем виде не надо. Наоборот, поскромнее бы и чтоб никто не знал.
Тот нахмурил брови, напряженно взглянул на меня и кивнул.
— Ну хорошо, как скажешь.
Городовой посмотрел на Ерофея, прошел к столу и, вытащив лист бумаги и перо с чернильницей, велел:
— Говори, что случилось, — велел он мне.
— Не знаю. Вчера его друг приходил — Назаром зовут. Сидели, пили. После того как Назар ушел, дядька лег спать. А утром оказалось, что он умер, — изобразив простодушие, ответил я.
Городовой быстро записал мои слова и продолжил спрашивать:
— Жаловался на что-нибудь?
— Нет, не жаловался. Я бы тогда вылечил его, — для реалистичности попытался пустить слезу, но не получилось, поэтому лишь носом зашмыгал.
— Ну-ну, один не останешься. Сиротам благотворители помогают, — приободрил меня городовой и продолжил спрашивать.
На все вопросы я отвечал одно и то же — вечером был жив и здоров, а утром нашли мертвым. Притом нашел Семен, который ночевал дома.
Городовой записал все мои слова и, еще раз осмотрев Ерофея и обстановку в спальне, в которой я еще вчера прибрался, ушел в управу, предупредив, что можем хоронить, так как он не нашел никаких доказательств того, что лекарь помер не своей смертью.
Кузьма предложил продержать Ерофея три дня, как полагается для прощания, но я настоял на том, что необходимо похоронить его как можно быстрее. Нет, я не боялся того, что власти могут что-то выяснить, просто не хотелось находиться рядом с Ерофеем, даже мертвым. Кузьме я объяснил это тем, что тяжело быть рядом с дядькой, сердце разрывается. К тому же на улице тепло, поэтому тело элементарно может испортиться и вздуться, а Ерофею бы это не понравилось. Короче, наврал с три короба.
Кузьма со всеми договорился, нашел место на кладбище и велел могильщикам раскопать могилу сегодня к обеду, затем привел гробовщика, который взял замеры тела и сказал, что у него есть готовый гроб. В общем, все сделали очень быстро, поэтому уже после обеда гроб с телом Ерофея опустили в землю и засыпали.
— Если хочешь, можешь у нас пожить, — предложил Кузьма, когда мы на его повозке возвращались в город с кладбища.
— Зачем это? — не понял я.
— Вдруг тоскливо станет или по дядьке заскучаешь.
— А-а, в этом смысле. Спасибо за предложение, но поживу у себя.
— Ну как знаешь, — пожал плечами Кузьма.
— Бать, можно я у Степы буду ночевать? — подал голос Семен. — Ведь Алевтины тоже нет, съехала. Он совсем один остался.
— Можно, но чтоб каждый день мне на глаза показывался, ясно? — он строго посмотрел на сына.
— Ясно, — с готовностью кивнул парень.
Как оказалось, весть о смерти Ерофея быстро разошлась по всей округе, поэтому у забора столпились не только больные, но и сочувствующие. Кто-то принес домашней выпечки, кто-то молока, кто-то просто подошел, чтобы выразить соболезнование. Но были и те, кто пришел спросить, когда я смогу снова принимать больных. Я сказал, что могу прямо сейчас, как раз отвлекусь от тяжелых мыслей.
В общем, люди шли до позднего вечера, и только когда совсем стемнело, я освободился и наконец сел за стол.
— Ты только глянь, сколько всего натащили, — Семен указал на лавку у печи, где были разложены гостинцы от сочувствующих.
— Добрые здесь люди, — ответил я и приступил к жареной рыбе.
— Не все, но есть, — кивнул Семен и впервые за все время сел ужинать за стол рядом со мной.
— Признавайся, это ты? — вполголоса спросил он, с шумом хлебая горячий суп.
— Ты о чем? — не понял я.
— Ты Ерофея убил? — Семен внимательно посмотрел на меня.
— Нет, с чего ты взял?
— А с того, что квашеная капустка и яблоки лежали на крыльце, когда я утром пришел.
— И что из этого? Вчера купил и забыл, — пожал я плечами, но внутренне напрягся.
— Странно, что ты их забыл. А может просто что-то случилось, поэтому ты про них не вспомнил?
— Ничего не случилось, — мотнул я головой.
— А еще вещи у Ерофея лежали не так, как он их складывает, — он вопросительно посмотрел на меня, но мне нечего было ему ответить, поэтому продолжил есть. — Ты не думай, я тебя не осуждаю и никому о своих догадках не скажу. Просто не понимаю, как ты это сделал и следов никаких не оставил?
— Ты забыл, кто я такой? — хмыкнул я и засунул в рот кусок мягкого соленого сала.
— Руны, — изумленно выдохнул он. — И как я сразу не догадался?
Мы доели ужин, и Семен настоял на том, что мне пора переходить спать в спальню на мягкую кровать. Он сменил постельное белье и даже принес откуда-то новую подушку. Я не стал сопротивляться и впервые за долгое время лег на настоящую мягкую постель.
На следующее утро я поехал в библиотеку. Сергей был недоволен, ведь я пропустил вчерашнее занятие, но я объяснил, что случилось, поэтому он тут же сменил гнев на милость. Полины не было, поэтому мы чуть порешали задачки и пошли в ближайшую харчевню выпить по кружке пива.
Потом я съездил к Илье, чтобы спросить про дом, но он сказал, что пока ничего нового не появилось, и попросил меня посмотреть одну настырную старушку, которая ослепла на один глаз. Болезнь дошла до своего пика, поэтому я уже ничем помочь не мог.
Когда вышел из больницы, мне пришло в голову, что можно не переезжать, ведь теперь я практически жил один, так как Семен лишь на время остался ночевать. А мне одному вполне хватало места. В сенях уберу лишнее и поставлю лавки, поэтому людям будет где укрыться от дождя и ветра.
Я прошелся по лавкам, прикупил кое-что из одежды, которую намеревался взять с собой в Москву, и поехал на извозчике домой. Наверняка опять кто-то у забора дожидается меня.
— Пожар там, что ли? — сказал извозчик и показал на столб черного дыма, поднимающийся в небо.
— Похоже на то, — кивнул я. — А на какой улице-то?
— Похоже, что на Власова.
— А ну ускорь свою лошаденку, — велел я, с тревогой уставившись на дым.
Как оказалось, извозчик был прав. Пожар был на моей улице и, более того, горел мой дом…