Страница 28 из 76
Глава 8
Купив все необходимое, я не спеша двинулся домой. Полуденное солнце жарило нещадно, поэтому старался идти в тени деревьев, растущих вдоль дорог, и изредка останавливался у колодца, чтобы освежиться студеной водой.
Из головы не выходил разговор, подслушанный в лавке. Снова пропали люди неподалеку от Кайской сопки. Интересно, что же там такое творится? Если это делает человек, то с каким умыслом? Вряд ли ради наживы, ведь люди с собой в лес не берут денег. К тому же способ убийства очень странный — обезглавливание. Может, слухи о том, что на сопке живет какая-нибудь тварь, не такие уж и вымыслы?
Я до сих пор вспоминаю того монстра, который приманил меня под мост плачем, а затем набросился. Возможно, он тоже лишил бы меня головы. К тому же его труп куда-то пропал, и я думаю, что его забрали собратья.
Интересно, как далеко отсюда Кайская сопка? Я решил поговорить об этом со своим соседом, поэтому прошел мимо нашего дома и свернул к его калитке. Три охотничьи собаки, лежащие под навесом, вмиг напряглись, уставившись на меня настороженными взглядами. Одна из них громко залаяла, вызывая хозяина.
Охотник сначала выглянул в окно и, узнав меня, вышел на крыльцо.
— Здорово, сосед! — махнул он мне рукой. — Заходи. Лайки без команды тебя не тронут.
Я зашел во двор, поднялся на крыльцо и протянул руку охотнику.
— Приветствую. Заняты?
— Да не-е, сапоги латаю, продырявились и вода набирается. А ты чего хотел?
— Люди много говорят про Кайскую сопку. Мне стало интересно, где она находится?
— Ты что удумал? — насторожился он. — На сопку пойти хочешь?
— Нет, просто интересно. Я ведь не местный, поэтому знать не знаю, где и что находится, — я сделал честное лицо.
— А-а-а, верно, — расслабился он и кивнул в сторону Ангары. — На той стороне реки. Отсюда по прямой километров двадцать будет. Далековато, к тому же через широкую воду надо плыть.
— Неужто моста нет? — удивился я.
— Да как же этот мост построить? Ангара глубокая, и течение быстрое. Знаю, что поговаривали об этом, но пока только паром и лодки на ту сторону перевозят.
— Ничего не понимаю, — озадаченно посмотрел я на него. — Тогда почему столько людей на сопке пропадает, если это так далеко?
— Так ведь там деревень и сел с десяток.
— Ясно, — задумчиво кивнул я и спустился с крыльца. — Спасибо. Пойду.
— Не за что. Но гляди, чтоб и близко туда не подходил. Нехорошее там место, гиблое, — скорбным голосом сказал он мне вслед.
Я лишь кивнул и вышел за калитку.
М-да уж, далековато. Двадцать километров по лесу — целый день уйдет на путь в одну сторону. Если уж идти, то брать с собой котомку с едой и компас, чтоб не заплутать. Надо будет спросить у библиотекаря про карту местности. Если позволит — возьму с собой. А если нет — перерисую хотя бы крупные объекты и поселения, чтобы знать, где нахожусь, и не пройти мимо сопки.
* * *
Юрий Валентинович Филатов — городничий города Иркутска — с трудом поднялся с постели и, едва продрал глаза, ужаснулся, взглянув на руки: раздутые, как пышные свежие булки, с красными прожилками сосудов. Попробовал сжать пальцы — не получилось.
— Черт побери… Только не это, — еле слышно проговорил он упавшим голосом.
Перед его внутренним взором тут же предстал отец, который пять лет назад перед смертью раздулся до неимоверных размеров. Он буквально опухал изо дня в день, пока однажды утром не проснулся. Теперь то же самое стало происходить с ним — с одним из самых высокопоставленных чиновников города.
Доктора из больницы сначала делали примочки, затем отпаивали горькими порошками, но время шло, а ноги все сильнее опухали. Когда Юрий Валентинович услышал о сибирском знахаре, поселившемся в пригороде, тут же поехал к нему в надежде избавиться от болезни. Лекарь, по его словам, сделал все, что от него зависит, и велел подождать, но сегодня Филатов проснулся с опухшими руками. Это означало лишь одно — болезнь прогрессировала, и никакое лечение не помогло.
Сначала Юрий Валентинович решил смириться и на всякий случай попрощаться с домашними, но, подумав, решил повременить с прощаниями и для начала избавить город от шарлатана, который ни на что не способен.
Наскоро одевшись, кое-как застегнул толстыми пальцами пуговицы мундира и тут же поехал в управу, по пути придумывая, как организует прилюдную расправу над мошенником и его помощником.
Сначала их выведут на центральную городскую площадь, где прилюдно зачитают приговор. Пусть все знают, за что эти негодяи получат свое наказание. Заодно поостерегутся те, кто занимается подобным.
Затем последует порка. Да так, чтобы их крики разносились далеко за пределы площади. Зеваки тут же сбегутся на шум, что будет еще лучше. Пусть все знают, насколько суров городничий.
В конце осужденных закуют в кандалы и проведут по площади, чтобы каждый мог плюнуть им в лицо или наподдать ногой под зад.
Обдумав все, он дал задание своим людям нарыть побольше информации о знахаре и поехал в свой любимый кабак обедать.
* * *
Я зашел домой. Ерофей просматривал газеты и не обратил на меня никакого внимания. Семен же предложил поесть и спросил о самочувствии. А Алевтина просто взяла меня за руку и улыбнулась.
После легкого перекуса творогом со сметаной и малиновым вареньем я хотел позвать Алевтину прогуляться, ведь сегодня впервые за долгое время у меня выдался выходной, но в это время с улицы послышался какой-то шум. Ерофей метнулся к окну, выглянул и испуганно попятился назад.
— Ну вот и все, пропала моя головушка, — пролепетал он.
У нашей калитки остановилась повозка, обитая железом, на которой перевозили преступников. Из нее вышли пятеро городовых, зашли во двор и двинулись к двери.
— А все из-за тебя, сволочь, — процедил сквозь зубы Ерофей и бросил на меня взгляд, полный ненависти. — Слишком разошелся. Надо было скромнее быть, тогда бы никто до нас не докопался.
— Это вы не вылечили городничего! Ваша вина! — возмутился за меня Семен.
— А ты вообще молчи, щенок, — огрызнулся лекарь.
Дверь резко открылась, и друг за другом зашли пятеро мужчин в черных мундирах и с оружием в руках. Один из них — по виду старший по званию с высоким головным убором — вышел вперед и, угрюмо взглянув на нас, произнес:
— Нам приказано доставить в городскую управу Ерофея Харитоновича и Степана Алексеевича. Кто из вас кто?
Ерофей сглотнул, откашлялся и несмело поднял руку.