Страница 16 из 76
Глава 5
Еще издали мы увидели Кузьму, который сидел на крыльце и что-то стругал. Он был мрачнее тучи, и в каждом его движении сквозила злость и раздражение. Мужчина заметил нас, когда Семен потянул на себя калитку и та призывно скрипнула. Мельком взглянув на сына, он с удивлением посмотрел на меня, встал и, отряхнувшись от стружек, пошел навстречу.
— Приветствую, — сухо произнес он, но руку мне протянул. — Зачем пожаловали?
— Здравствуйте, Кузьма, — я пожал крепкую мозолистую руку. — Семен примириться хочет. Попросил меня прийти с ним, а то самому как-то неловко.
Кузьма с угрюмым лицом повернулся к сыну, но тот опустил голову и рассматривал свою обувку.
— Ну заходите, раз пришли, — он поднялся на крыльцо и первым зашел в дом, видимо, чтобы предупредить жену о нашем приходе.
— Не лезь на рожон. Веди себя спокойно, — шепотом предупредил я, прежде чем последовать за хозяином дома.
— Понял я, — буркнул он.
Мы зашли в дом. Кузьма стоял посреди комнаты, из-за него с обиженным видом выглядывала Фекла.
— Мы уже поужинали, но кое-что осталось. Есть будете? — стараясь не глядеть на сына, спросил Кузьма.
— Было бы неплохо поесть, а то я только с дороги. Ездил в Ореховку лечить, — сказал я, радуясь отличному поводу подольше задержаться.
Мужчина мельком взглянул на жену, и та принялась торопливо накрывать на стол. Вскоре мы сели, и я с аппетитом набросился на остатки картошки, жаренной с салом.
Кузьма и Фекла в напряжении молчали. Семен ковырял ногтем неровность на деревянном столе, а я, потянувшись за миской с квашенной капустой, замер на полпути, с широко открытыми глазами глядя на Феклу.
Та заметила мой взгляд и занервничала.
— Что такое? Волосы растрепались?
— Нет, здесь другое, — я встал из-за стола и подошел к ней, продолжая буравить ее взглядом. — Голова-то у вас не болит?
— Шумит немного, а что? — насторожилась она.
— Боюсь, что дело плохо. Вредная болезнь засела в вашей голове. Как бы хуже не стало.
Супруги переглянулись.
— Что за болезнь такая? — нахмурил брови Кузьма.
— Молодых женщин поражает. Разумом слабеют. Может, слышали, Алевтина у меня живет. У нее то же самое было. Но я вылечил, теперь идет на поправку.
— Ну так и меня вылечите, — взмолилась женщина и обхватила голову руками. — И ведь часто болит, а я думала, от недосыпа. Умоляю, не хочу быть как дурашка Алевтина.
Ага, значит, про девушку многие слышали. Немудрено, город не такой уж и большой, а здесь, в пригороде, все друг друга знают.
— Хорошо, но время понадобится. Главное, сидите ровно и не дергайтесь. Руна сложная и много сил у меня забирает. Как бы самому плохо не стало. Я ведь тоже не хочу во вред себе других лечить, — покачал я головой и сделал вид, что раздумываю, помочь или отказаться.
— Может, я смогу помочь? — подал голос Кузьма.
Новость о болезни жены его явно встревожила.
— Почему бы нет? — оживился я. — Если согласитесь поделиться жизненной энергией ради спасения жены, то…
— Бери, сколько хочешь, для Феклы ничего не жалко, — с готовностью сказал он. — Что делать-то надо?
— Ничего особенного, дайте руку.
Кузьма вытер вспотевшую ладонь о штаны и протянул руку. Я нарисовал на ней руну «Переноса». Ко мне перекинулась нить энергии мужчины. Можно было бы воспользоваться силами Семена или самой Феклы, но я боялся им навредить, а в таком мужчине, как Кузьма, сил намного больше. Потребуется много энергии, очень много.
— Ну что ж, приступим, — сказал я, и женщина всхлипнула.
Впечатлилась моим рассказом. И хорошо, мешать не будет.
Склонившись над Семиной мачехой, я первым делом нанес руну «Исцеления», чтобы снять головную боль. Следом сразу же начал рисовать сложную мощную руну «Правды».
Я еще недостаточно окреп и к тому же мало копил энергии, поэтому без помощи Кузьмы не смог бы ею воспользоваться, но сейчас есть все шансы на то, что руна получится.
Как только я нанес первый знак — вертикальную линию, символизирующую прямоту и честность, Фекла подала голос:
— Кажись, мне легче стало.
— Лечение только началось. Не двигайтесь, а то все вернется назад, — строго сказал я.
К первому знаку с правой стороны я пририсовал две диагональные линии, образующие стрелку — символ устремления к свету и истине.
— Сердце быстро забилось. Вот-вот выскочит, — пожаловался Кузьма.
— Потерпите, лечение нельзя прерывать.
Друг за другом я рисовал остальные знаки, которые забирали мою энергию и высасывали жизненные силы из мужчины. Другого пути доказать невиновность Семена я не виделя не видел, чтобы доказать невиновность Семена. Распутная, лживая бестия совсем вскружила голову взрослому мужчине, который ожесточился на собственного сына и перестал ему доверять. Пора положить конец бесконечному вранью, порочащему честного, наивного юношу.
Перед тем как нанести последний знак, я поднял взгляд на Семена. Тот побледнел и обеспокоенно смотрел то на меня, то на отца. Нам обоим было плохо. Меня мелко трясло, бросило в жар, и дыхание участилось, а Кузьма держался за бешено стучащее сердце и тяжело дышал.
— Осталось чуть-чуть, — еле слышно сказал я Семену, и тот кивнул.
Я поднес дрожащую руку к шее женщины, которая замерла, как изваяние, и провел пальцем короткую горизонтальную черту — символ опоры на правду. Черта получилась еле видимая, но все равно сработала. Руна вспыхнула и пропала.
— Все, вы здоровы, — выдохнул я и, опираясь о стол, добрался до своего места и быстро осушил кружку со сладким чаем.
— И впрямь чувствую себя просто замечательно! — обрадовалась она. — Нигде не болит, и такая легкость во всем теле. Так бы и закружилась!
Я посмотрел на Семена и, встретившись с ним взглядом, кивнул.
— Ты лучше бате расскажи, что ты в постоялом дворе сегодня делала? — как бы между прочим сказал Семен.
Отец, который сидел, облокотившись о стол, и пытался восстановить сбившееся дыхание и скачущее сердце, бросил на сына угрюмый взгляд.
Фекла же, пребывая все в том же приподнятом настроении, принялась говорить:
— Павлик — душа моя, там живет. К нему каждый день и бегаю. Не могу без него прожить ни дня. Так и тянет меня к нему.
Кузьма уставился на нее ошарашенным взглядом, а женщина будто ничего не замечала и продолжала топить саму себя.
— Я ведь с Павликом уже третий год как живу. Жалко, что на ночь приходится домой возвращаться, а то бы вообще из его комнаты не выходила. Как вспомню о нем, так сердечко и тает. Люблю его больше жизни.