Страница 77 из 79
— Как это «расходиться»? — не понял Семен. — Ведь тебе восемнадцати нет, а значит, опекун тебе полагается.
— Пусть и дальше считается моим опекуном, я не против. Только жить я с ним больше не буду. Надо только подходящее место подыскать, чтоб нам всем там место нашлось.
— Алевтина так с нами и останется?
— Конечно. Куда же нам ее девать?
Я посмотрел на девушку, которая выходила из приемной, держа в руках чашку, из которой снова поила мальчика чаем.
Ночь прошла сумбурно. Я часто просыпался, ворочался. Снились мне какие-то тяжелые сны. Тело просило о помощи, но я без энергии ничего не мог. Замкнутый круг получается: я не могу восполнить энергию, потому что у меня нет энергии на лечение.
Утро я ждал с нетерпением: едва запели соседские петухи, поднялся с лавки, которую любезно уступил Семен, улегшись на пол, и пошел в приемную.
Мать ребенка уже не спала, поэтому встала мне навстречу.
— Попробую доделать начатое, — пояснил я и присел на лавку рядом с Саввой.
Тот еще спал, поэтому я не стал его будить, а, осмотрев «вторым» зрением нарисовал руну «Исцеления». Руна вышла слабенькая, но сработала, что не могло не радовать.
— Ну как? Помогло? — прошептала она и с надеждой посмотрела на меня.
— Подождите, — ответил я, не мигая наблюдая за тем, как красное пятно в голове Саввы медленно рассасывается.
Наконец оно пропало, и мне вернулся долгожданный шар энергии, отчего даже стало легче дышать.
— Здоров ваш мальчик, — с облегчением выдохнул я и улыбнулся.
— В самом деле? Все прошло?
— Да, можете возвращаться домой.
Женщина, смеясь и плача одновременно, сначала крепко обняла меня, затем бросилась зацеловывать ребенка.
— Савушка, сынок мой дорогой. Мальчик мой золотой. Здоров. Здоров мой птенчик.
Мальчик проснулся, но сначала ничего не понял и почему-то зарыдал вместе с матерью. Семен радовался не меньше остальных, Алевтина улыбалась, а Ерофей даже не вышел из спальни.
Когда все успокоились, я проводил женщину с ребенком до калитки и напомнил мальчику, что на бревнах играть нельзя. Тот пообещал, что больше близко к ним не подойдет и заверил, что принесет мне летом целую корзинку земляники, которая каждый год растет у них за домом.
Сегодня было особенно много больных. Во-первых, потому что мы вчерашних не приняли. А во-вторых, о нас все больше людей узнавали. Теперь к нам за помощью приходили не только те, кто жил неподалеку в пригороде, но и различные состоятельные люди, и даже был один чиновник, который, прежде чем озвучить свою проблему, взял с нас слово, что мы никому не расскажем о том, что он к нам приходил. Чтобы люди его не узнали, он оделся в простую рабочую форму и перевязал лицо платком, будто у него зуб болит.
— Что же вас привело к нам? — с важным видом спросил Ерофей.
Он продолжал играть роль главного в нашем дуэте.
— Понимаете, это и не болезнь вовсе, но я, если честно, очень стесняюсь этого. Особенно перед женским полом, — понизив голос, проговорил он и раскраснелся.
— О чем речь?
— Все дело в волосах.
Мы с Ерофеем посмотрели на его голову. Проплешины нет, волосы светлые, без седины.
— А что не так с вашими волосами? — нахмурив брови, уточнил Ерофей.
— Их слишком много, — еще тише пояснил он.
— Совсем нет. Осыпаются, что ли? — Ерофей привстал со своего места и слабо дернул мужчину за волосы.
— Да не эти волосы, — отмахнулся он, поднялся с лавки и начал раздеваться.
Когда снял куртку и начал расстегивать рубашку, я все понял. Тело мужчины сплошь покрывали светлые кучерявые волосы. На нем буквально не было ни сантиметра чистой кожи, не считая лица, шеи и кистей.
— И давно вы… такой? — спросил изумленный Ерофей.
— Лет с двенадцати или тринадцати.
— А почему же сейчас вас это начало смущать?
— Волосы всегда меня смущали, — признался он, обратно одеваясь. — Я их пытался брить, но только хуже становилось. При женщинах старался полностью не раздеваться, но в прошлом году черт меня дернул вместе с другом пойти в бордель, — он тяжело вздохнул и потер кончик носа. — А там выпивка, то да се. Короче, оказался я в комнате с одной довольно милой девахой. Та — хоп-хоп, меня раздела и как увидела голым — на смех подняла. Мне стало так плохо, что до сих пор переживаю и женщин чураюсь. А вдруг меня снова на смех подымут? — в его голосе слышалось отчаяние.
— Ну, с этим мы помочь не сможем, — покачал головой Ерофей, но тут же, обернувшись ко мне, уточнил: — ведь не сможем?
Я к этому времени уже осмотрел его на наличие болезней, но ничего серьезного не увидел.
— Вы здоровы, а справиться с волосами поможет настойка, — ответил я.
— Какая еще настойка? — насторожился Ерофей.
Обычно я не притрагивался к его настойкам, но вдруг в памяти вспыхнул небольшой эпизод, как какая-то женщина рассказывала мне о том, что настойка из куркумы, пастушьей сумки, перечной мяты и многолетнего гореца помогает от нежелательных волос. Я не знал, кто эта женщина, но всецело доверял ей. Воспоминание было мимолетное, будто вспышка, но почему-то всколыхнуло мою душу. Мне вдруг стало очень тоскливо.
— Какая настойка, спрашиваю? — с раздражением проговорил Ерофей.
— Та, что с куркумой, пастушьей сумкой…
— А-а-а, да-да, есть такая. А я уж и забыл про нее, — торопливо ответил он, взял с лавки бутылек и, удостоверившись в том, что это нужная настойка, протянул мужчине.
— Нет, дайте сюда, — велел я и, не дожидаясь разрешения, забрал у лекаря бутылек и нарисовал на нем руну, усиливающую свойства настойки.
Только после того, как руна вспыхнула, протянул бутылек мужчине.
— С вас три рубля, — с нажимом сказал ему Ерофей.
— Пока не поможет, платить не буду, — упрямо заявил мужчина, засунул в карман бутылек и двинулся к двери.
— Куда? — Ерофей вскочил со стула и ринулся к двери, преграждая ему путь. — Либо сейчас плати, либо возвращай настойку.
— Платить за непроверенное средство не собираюсь, — чиновник пробуравил его взглядом.
— Тогда все узнают, кто ты такой и с какой проблемой к нам заявился, — взъерепенился лекарь.
Они стояли друг напротив друга и пыхтели. Сдался чиновник.
— На, держи, но если не сработает…
Он не стал договаривать, бросил на пол три смятые купюры по рублю и ушел, сильно хлопнув дверью.
— Зря вы так с ним, — подал я голос.
— Ничего не зря. Не заплатил бы он ни рубля. Ищи-свищи его потом, — буркнул Ерофей, аккуратно разглаживая подобранные с пола деньги.