Страница 76 из 79
— Друга моего бревнами завалило, лежит не дышит! — в сердцах воскликнул он и зарыдал, с мольбой глядя на него. — Побежали!
Ерофей же не шелохнулся и, обернувшись, посмотрел на меня. Ну конечно, кто ж еще может помочь, если не я?
— Показывай, — велел я и пошел за ним.
К нам присоединился Семен. Втроем мы пустились по дороге к нижней улице, пролегающей у самой реки.
Мальчика уже вытащили из-под покатившихся бревен. Из раны на голове текла кровь, сам он не дышал. Рядом навзрыд ревела женщина.
— Отойдите, дайте осмотреть ребенка, — я с силой отодвинул ревущую и склонился над мальчиком.
Способность духогляда показала все травмы, которые он получил: несколько ушибов, сломанное ребро, вывих стопы и разливающееся, словно густой кисель, красное пятно внутри головы.
Подняв рукав, я начал друг за другом рисовать руны. Как только вспыхивала и пропадала одна, на смену ей приходила другая. Я без оглядки на свой собственный ресурс тратил энергию на ребенка, пытаясь его спасти.
Присутствующие, затаив дыхание, следили за мной. Вскоре мальчик задышал, но в себя не пришел. Кровавое пятно в голове уменьшилось, но еще не пропало, а у меня совсем не осталось энергии.
— Кто готов поделиться с ребенком своими жизненными силами? — спросил я и обвел взглядом присутствующих.
— Бери! Все бери, только спаси, — взмолилась рыдающая мать и протянула руку.
Я принялся рисовать на ней руну «Переноса», но активировать не смог — исчерпал весь запас энергии. Получается, что даже использовать чужую энергию не могу. Руночерть задери это слабое тело!
— Как зовут мальчика? — обратился я к женщине.
— Савва. Савушка мой родной, — обливаясь слезами, сказала она и поцеловала руку ребенка, которую прижимала к груди.
— Савву я забираю с собой. Ему уже лучше, но надо еще полечить.
— Хорошо-хорошо, я согласная, — торопливо закивала она. — Только тоже пойду с вами.
Один из мужчин вызвался помочь и, подняв ребенка на руки, бережно понес к нашему дому. Семен увидел, что я еле держусь на ногах и меня пошатывает от усталости из стороны в сторону, поэтому перекинул мою руку через свое плечо и, придерживая за талию, повел к дому.
— Нельзя же так изматывать себя, — прошептал он. — А если помрешь?
— Не помру, — выдохнул я.
Когда зашли домой, я велел постелить на лавку в приемной свой старый, но мягкий тулуп и только после этого уложить ребенка. Пока они возились, я опустился за стол, чувствуя, что даже моргаю с трудом. И ведь даже не заметил, как «высохли» все мои каналы и энергоузлы.
Семен прав, таким образом можно и жизненных сил лишиться, и тогда… Не буду думать об этом, но надо что-то делать. Физические нагрузки присутствуют каждый день, но количество энергии не увеличивается, каждый раз доходя до определенного уровня и останавливаясь. Единственный случай, когда я вобрал в себя огромное количество энергии и во мне почти сразу появились новые энергетические потоки, был после убийства монстра под мостом. Почему так произошло, я не знаю, но пока я не нашел другого способа столь же быстро и эффективно увеличить свой внутренний резерв.
Хм… Где бы мне найти еще одного такого монстра?
Вскоре мальчик пришел в себя, чем порадовал свою горемычную мать. Однако я запретил ему вставать, подложив под голову плоскую подушку.
Алевтина, которая все это время крутилась у комнаты, с интересом заглядывая в нее, принесла кружку со сладким чаем и, зачерпнув напиток ложкой, вопросительно уставилась на меня.
— Да, дай ему попить, но немного, чтоб не поплохело, — разрешил я.
Девушка опустилась на корточки перед лавкой и принялась по чуть-чуть поить ребенка. Она делала это очень аккуратно, не проливая ни капли, и вытирала чистым полотенцем ему губы. Ей явно нравилось заботиться о больных.
— Мне что ж, на ночь его у вас оставить? — забеспокоилась женщина.
— Да, я пока не в силах его долечить. Пусть лучше у нас побудет.
— Одного его не оставлю, — упрямо заявила она.
— Можете с ним оставаться, — махнул я рукой.
Ерофей, который все это время наблюдал за происходящим, но не вмешивался, подошел ко мне и с раздражением прошептал:
— Не дом, а проходной двор какой-то. Сначала мальца поселил, потом полоумную девку оставил, щенка блохастого приволок, а теперь и этих двоих. Не многовато ли будет?
— Если вас что-то не устраивает, можете уходить, — сухо проговорил я.
Лекарь шумно выдохнул, поджал губы и, что-то пробормотав под нос, вышел из дома.
Весь день я провалялся на лавке в кухне. Семен с Алевтиной ухаживали за мной, но энергия восстанавливалась очень медленно. Ерофей всех больных отправлял домой и велел приходить завтра, поясняя, что у нас выходной.
Я же только к вечеру почувствовал себя лучше. Мальчику Савве Семен отдал мою книгу Пушкина с рисунками и положил с ним рядом щенка Грома. Мать кормила его с ложечки, но я по-прежнему запрещал ему вставать. Неизвестно, как поведет себя кровавое пятно в голове, поэтому пусть лучше лежит.
— Когда же вы нас домой отпустите? — осторожно спросила мать Саввы.
— Завтра. У меня не осталось сил, чтобы вылечить воспаление полностью, — признался я.
— Хорошо, как скажете. Я вам верю. Слышала много хорошего. Только вот десяти рублей у меня сейчас нет. Пять могу наскрести, а остальное…
— Какие десять рублей? — перебил я ее.
— Ну как же, за лечение. Ведь дядька ваш так сказал. Неужто еще больше попросите? — ужаснулась она и прижала руку к груди.
— Нет, не попрошу. Трех рублей будет достаточно.
— Но как же, ведь он сказал…
— Не важно, что он сказал. Здесь я все решаю.
— Поняла-поняла, — энергично закивала она головой и вернулась в комнату к сыну.
Семен, который неподалеку мыл посуду и слышал весь разговор, подошел ко мне и шепнул:
— Давно хотел тебе сказать, но как-то не решался...
— Что такое?
— Ерофей с людей деньги часто сверх меры берет. Слышал я, как он говорил, что первые деньги всего лишь задаток и еще столько же надо ему лично принести.
Я посмотрел в окно, в котором виднелся Ерофей. Он стоял у калитки и о чем-то разговаривал с незнакомым мужчиной, похлопывая себя по карману, в который он обычно деньги клал.
— Неудивительно. Он всегда был жадным до денег. А люди ему верят и деньги несут, потому что думают, будто он все решения принимает. Меня подводит мой юный возраст. Пожалуй, пришла пора расходиться.