Страница 37 из 79
— Ничего. Просто хочет жить с нами, — я решил не выдавать Семена.
Пусть все, что он мне рассказал, останется между нами.
— Это правильно, пусть живет у вас. Здесь он только вредит. Характер у него дурной. Измучилась я с ним совсем.
— Что же такого он творит? — мне стало интересно выслушать вторую сторону.
Возможно, приврал Семен и все не так уж и плохо. Или он просто хочет избавиться от родительской опеки.
— Ох, — она глубоко вздохнула. — Невзлюбила он меня. Не хочет, чтобы отец был счастлив. Ревнует, потому и гадит. На прошлой неделе хотела сережки новые надеть. Гляжу, а одной нет. Потом вспомнила, как словила Семку в своей комнате. Он-то сказал, что ножницы искал, да, видать, мою сережку уволок. А еще ленивый он. Только и думает, как бы сбежать с дружками погулять. Нам с отцом совсем не помогает. А на днях вазу разбил. Я за эту вазу три рубля отдала. Хотела вот сюда на подоконник поставить. Прихожу, а ваза на полу и осколки кругом, — она с таким упоением рассказывала обо всех «ошибках» Семена, что вскоре мне стало ясно, что она точно настроена против него и эти истории проговаривает не в первый раз. — На той неделе прихожу с храма, а на новой скатерти желтое пятно и кошачьей мочой воняет. Кошка-то у меня смирная, на улицу приучена ходить. Это точно Семка натворил. Уж не знаю как, может, держал ее или нарочно проследил и скатерть в лужу помакал, но ведь…
В это время дверь открылась, и зашел довольно крупный мужчина с ведром в руках, в котором плескалось парное молоко. Вслед за ним юркнул Семен.
— Вот это и есть наш новый знахарь, Степан Устинов, — представил он меня отцу.
Мужчина поставил ведро на пол, вытер руку о штанину и протянул мне.
— Кузьма.
— Степан, — я пожал большую ладонь.
Мужчина окинул меня внимательным взглядом, кивнул и, стянув сапоги, пригласил к лавкам.
— Ну, чего вы там удумали? — сказал Кузьма и сначала бросил подозрительный взгляд на сына, а потом вопросительно уставился на меня.
— Батя, я с ними жить хочу.
— Почему же тебе дома не живется? — нахмурил он брови.
— Сам знаешь, — пробурчал Семен и недовольно покосился на мачеху.
— Глупости все это. Мал ты еще без родителей жить, — махнул Кузьма рукой и с нежностью посмотрел на жену.
Та улыбнулась в ответ и отправила воздушный поцелуй. Мужчина просто расплылся от счастья.
Мне было ясно, что мачеха Семена тоже недолюбливает, но пока я не мог понять, кто говорит правду, а кто врет. При рассказе оба выглядели убедительно.
— Батя, либо ты меня по-хорошему отпустишь, либо сбегу, — пригрозил Семен.
— Если сбежишь — поймаю и выпорю, — грозно сказал Кузьма, оторвавшись от лицезрения супруги.
— Милый, пусть переезжает, — вмешалась женщина и присела мужу на колени. — Поживет отдельно, может, одумается и будет больше ценить родительскую любовь.
Кузьма задумался, а жена продолжила:
— Нам ведь вдвоем лучше будет. Никто не будет нас ссорить. Никто не будет настраивать тебя против меня. Я ведь тоже вся измучилась жить с твоим сынком. Ненавидит он меня, столько гадостей делает, что уже боюсь с ним оставаться.
— Неправда! Никаких гадостей я не делал! — возмутился Семен. — Она опять врет!
Кузьма повернулся и сурово взглянул на сына:
— Помолчи уж.
— Ты же сам видишь, какой он. А если ему вздумается покалечить меня или, того хуже, убить? — она испуганно вытаращилась на мужа, будто это прямо сейчас происходит.
Манипуляторша она отменная. И ведь как мужу в глаза заглядывает и одновременно рукой его поглаживает. Лиса — ничего не скажешь. Такая всего добьется.
Мужчина продолжительно выдохнул, глянул на насупившегося сына, затем перевел взгляд на меня.
— Он вас не стеснит?
— Нет. Место найдется, — заверил я.
— За простой с жалованья будете списывать?
— Нет, бесплатно будет жить.
— Вы уж за ним присмотрите. Хоть и вырос, а ведь такой еще неразумный. Пусть по ночам не шляется и с дурными людьми не водится.
— Не волнуйтесь, присмотрим, — пообещал я, понимая, что отец уже принял решение.
Семен же расцвел. Лицо озарила улыбка и глаза заблестели.
— Хорошо, — Кузьма снова тяжело вздохнул и обратился к сыну: — Чтоб каждый день показывался. Ясно? Хоть один день пропустишь, за шиворот обратно домой приволоку.
— Ясно, батя, — счастливый Семен вскочил на ноги, двинулся в комнату и на ходу бросил через плечо: — Степан, подожди немного, я вещи соберу. Я быстро!
Пока Семен носился по комнате, я наблюдал за женщиной. Теперь я совершенно отчетливо видел фальшь, но также прекрасно понимал, что она очевидна для всех, кроме влюбленного мужчины. Уверен, он безоговорочно верит каждому ее слову.
— Скажите, знахарь, а вы много ему платите?
Женщина повернулась ко мне и кивнула на Семена, пробежавшего мимо раскрытой двери с ворохом вещей в руках.
— Пять рублей в месяц.
— Ему хватит. Можете даже половину нам отдавать, чтобы мы быстрее за экипаж расплатились, — это она уже сказала, обращаясь к мужу.
— Не буду у него ничего брать. Пусть себе оставляет. Может, на что полезное потратит.
— Зря, — дернула она плечом. — Столько лет ты его кормишь, поишь, одеваешь — Семен мог бы быть благодарным и помогать.
У меня от ее слов все застыло внутри. Это были слова Ерофея, которые он частенько говорил Степану. Теперь я сам начал недолюбливать эту неприятную особу, которая вначале мне показалась довольно милой. Что ж, пожалуй, я правильно сделал, разрешив Семену жить с нами.
— Я готов! — Семен вышел из комнаты с большой котомкой за спиной и с сапогами, зажатыми под мышкой.
Отец пошел его провожать, а мачеха осталась в доме, не сказав на прощание ни слова.
Мы спустились с крыльца и вышли за калитку.
— Помни, что обещал, — строго сказал Кузьма и положил руку на плечо сына. — Веди себя как полагается, чтобы я не краснел за тебя. Работай хорошо и со шпаной не водись.
— Знаю я, — отмахнулся Семен. — А ты на жену свою моими глазами посмотри. Ведь змея она подколодная…
— Прекрати! — крикнул Кузьма, и взгляд его стал тяжелым, колючим.
Будто не на сына смотрит, а на врага.
Мужчина развернулся, захлопнул за собой створку ворот и двинулся к дому, ни разу не обернувшись.
— Вот так и живем, — сказал Семен, погрустнев. — Злая она. Уж не знаю, зачем к отцу привязалась, но хорошим это не кончится.