Страница 36 из 79
Глава 10
Утром, едва небо над городом посветлело, я тихонько, чтобы не разбудить лекаря и не объясняться, вышел на улицу и зябко поежился. С Ангары дул холодный ветер, с севера надвигались тяжелые темные тучи. Быть дождю.
Вывел Пепельную из сарая и поехал к своему месту на берегу реки. Мне всегда лучше думалось там, где мне никто не мог помешать и где не надо было ни на что отвлекаться.
На деревьях уже распустились почки, и яркая ранняя зелень сделала мое убежище еще незаметнее для других. Я отпустил Пепельную пастись, а сам опустился на бревно и задумался.
Перед мысленным взором стояла ужасающая картина неизвестной болезни. Неудивительно, что Илья не смог с ней справиться, ведь зараза распространилась по всему телу. Как только лекарь начинал лечить определенный орган, она усиливалась в другом месте. Именно поэтому Илья сначала подумал, что у больного холера, потом оспа, затем чахотка и так далее. Он не учел, что это симптомы не разных болезней, а одной.
Теперь же мне предстоит придумать руну, которая сможет изгнать хворь из моряка и спасти его от смерти.
Вскоре я настолько погрузился в себя, что перестал замечать происходящее вокруг. По реке проплывали и гудели пароходы. Неподалеку задребезжали телеги и повозки, проезжающие по проселочной дороге. Слышались крики и разговоры, но я будто был не здесь, а погрузился в некое трансовое состояние. Множество знаков с различными значениями мелькали в голове. Я тщательнейшим образом подбирал каждый элемент руны, ведь их сочетание может привести к непредсказуемым результатам.
Когда выбрал наиболее подходящие, то вытащил из кармана карандаш и кусок бумаги. Первым делом изобразил круг — как символ целостности и жизни. Затем внутри еле заметным движением нарисовал зигзаг — знак движения энергии и исцеления. А в самом низу, под кругом, аккуратно вывел треугольник, направленный вершиной вниз. В этом случае он создаст связь с энергией земли и укрепит тело.
Эта руна усилит природные силы организма, помогая разрушить болезнь. Также восстановит повреждения и ускорит заживление тканей и органов. Кроме этого, нормализует баланс жизненной энергии, чтобы помешать болезни вернуться вновь. В общем, я очень надеялся, что все сделал правильно, и моя руна поможет мужчине излечиться от неизвестной хвори.
Взглянув на получившуюся руну, я еще раз мысленно прошелся по ее магическим свойствам и остался доволен. Должно помочь. А если нет, то буду думать дальше.
Подозвав свистом Пепельную, которая, щипая молодую травку, отдалилась от меня на значительное расстояние, я вышел на дорогу. Лошадь вмиг прибежала ко мне и встала как вкопанная. Ну до чего же умное создание!
Когда вернулся домой, увидел, что Семен уже пришел и во всю хозяйничает.
— Завтрак почти готов, — сказал он, пробегая мимо меня с тазом с грязной водой. — Я картошку отварю и с маслицем подам. Еще сверху солью посыплю и зеленушку накрошу. Как раз укропчик попер, — кивнул он на грядки.
— Хорошо, — с улыбкой ответил я.
Нравится мне этот расторопный и ответственный паренек. С самого утра до позднего вечера с делами возится. Сам все знает, ничего подсказывать не надо.
Когда я уже поднимался на крыльцо, он меня окликнул:
— Степан, ты обещал с батей моим поговорить.
— Обещал — значит, поговорю. Позавтракаем и пойдем, — кивнул я.
— Лады. Сейчас все будет готово, — он сбегал за угол, выплеснул воду и вернулся в дом.
Вскоре на столе появился котелок со свежесваренной картошкой с маслом и зеленью. Рядом находились крынка с прохладным молоком, банка смородинового варенья и большая булка с маком, от которой приятно пахло.
Семен снова отказался садиться за стол вместе с нами и, намазав кусок булки вареньем, принялся есть и в нетерпении прохаживаться по кухне.
— Сядь ты уже, не мельтеши! — прикрикнул на него Ерофей.
Парень сел, но ненадолго. Доев булку, он начал наводить порядок, выметая из-за печки пыль и сор вороньим крылышком.
— А где я спать буду? — спросил он, чихнув от пыли.
— Найдем место, — заверил я.
— Какое еще место? — насторожился Ерофей. — Зачем ему здесь спать?
— Если отец отпустит, с нами будет жить.
— На кой черт? Нам и так тесно, — возмутился он.
Услышав это, Семен тут же приуныл и с надеждой уставился на меня.
— Ничего не тесно. Все равно он здесь с утра до вечера. Прямо здесь, на кухне, и постелем. Благо лавки широкие, — сказал я.
— Все без меня решаете, совсем оборзели, — недовольно пробурчал Ерофей, но больше возражать не стал.
Позавтракав, мы с Семеном пошли в сторону его дома.
— Далеко живешь?
— Близехонько, — махнул он рукой. — Выйдем на соседнюю улицу, а там рукой подать.
Как оказалось, не так уж и «подать». Минут двадцать ушло на дорогу. Вскоре мы оказались у ворот довольно добротного бревенчатого дома с резными ставнями и высоким крыльцом.
За домом виднелись хозяйственные постройки, откуда доносилось мычание коров, блеяние овец и кудахтанье. Возле дома стояла крытая повозка и экипаж, который обычно используют извозчики.
Мы зашли в ворота и поднялись на крыльцо.
— Заходи, отец еще дома, — сказал Семен и открыл передо мной тяжелую дверь.
Из сеней мы попали в просторную комнату с беленой печью с лежанкой, длинным обеденным столом, накрытым скатертью, и лавками с плоскими подушечками. На полу лежали разноцветные полоски домотканых половиков, а на окнах висели занавески с кружевами.
К нам навстречу вышла молодая миловидная женщина в светлом платье и с толстой косой, закинутой на плечо.
Она мельком взглянула на Семена и с интересом уставилась на меня.
— Приветствую, — поздоровался я.
— Здравствуй, коль не шутишь. Кто таков? — томным мелодичным голосом спросила она.
— Не твоего ума дело, — огрызнулся Семен. — Батя где?
Женщина поморщилась и, не глядя на него, махнула рукой:
— Коров доит.
Семен повернулся ко мне и шепнул:
— Жди здесь. Я его сейчас приведу.
Парень ушел, и мы с его мачехой остались вдвоем.
— Неужто вы и есть тот знахарь, у которого работает наш оболтус?
— Верно, — кивнул я.
Она чуть улыбнулась, прошла к лавке, опустилась на нее и указала на место рядом с собой.
— Присаживайтесь, в ногах правды нет.
Я не стал отказываться и сел, только как можно дальше от нее. Не хотелось бы никаких сплетен.
— Небось, жаловался на меня мой пасынок, — женщина принялась поправлять косу. — Что же он такого рассказал?