#Активация

Глава 17

Последние мили до пограничного перехода превратились в тягучий кошмар. Дорога, некогда бывшая артерией жизни, стала кладбищем амбиций. Ржавые остовы легковушек и многотонных фур стояли, лежали на боку, торчали из кюветов, словно кости доисторических чудовищ. Ветер гулял в разбитых окнах, завывая похоронный марш по цивилизации. Вещи, когда-то бывшие для кого-то целым миром, валялись под ногами: детские игрушки, семейные фотографии, раскрытые книги с размокшими страницами. Бесполезный хлам, никому не нужный.

Джинн молчал. Он сделал свое дело, указав на точку на карте. Теперь всё зависело от нас.

Я вел головной 'Хамви', стараясь не смотреть на Диану. Её дыхание стало поверхностным, прерывистым. Каждый вздох давался ей с трудом. Лихорадка выжигала её изнутри. Мы дали ей еще одну дозу антибиотика, который, судя по всему, не работал. Время утекало.

Вдруг метрах в пятидесяти впереди на дорогу вышел олень. Огромный, с ветвистыми рогами. Он остановился и уставился на нашу железную процессию. Не было ни страха, ни паники в его темных глазах. Только спокойное, почти презрительное любопытство. Он постоял с минуту, а затем неспешно перешел дорогу и скрылся в лесу. Звери забыли, кто здесь был хозяином. Мир возвращался к своему первозданному состоянию.

— Они больше не боятся, — пробормотал Максим по рации. Его голос звучал приглушенно, словно из-под воды.

— У них теперь нет причин, — коротко ответил я. — Мы для них просто движущиеся куски железа. Скоро финиш. Будь начеку.

Пограничный пункт показался внезапно. Комплекс приземистых зданий, шлагбаумы, застывшие в полуоткрытом положении, вышки наблюдения. Всё как на снимках дрона. Периметр был укреплен наспех, но толково. Несколько машин перегораживали въезд, между ними — мешки с песком, какие-то железные конструкции. Видно, что люди здесь готовились к обороне. Та самая струйка дыма из трубы госпиталя тонкой нитью уходила в свинцовое небо. Жизнь.

Или её видимость.

Я остановил колонну в трехстах метрах от импровизированной баррикады. Двигатели 'Хамви' и грузовика рокотали на холостых, нарушая мертвую тишину.

— Джинн, активность? — спросил я в планшет, лежащий на сиденье.

— Фиксирую движение внутри основного здания. Два силуэта на крыше. Предположительно, наблюдатели. Они знают о нашем прибытии.

— Отлично. Максим, сиди в машине. Ни шагу наружу без моей команды. Если начнется стрельба — дави на газ и уходи. Понял?

— Но, Алекс…

— Понял? — рявкнул я в рацию.

Последовала короткая пауза.

— Понял, — выдавил он.

Я взял свою штурмовую винтовку, проверил предохранитель и вылез из машины. Холодный ветер тут же вцепился в лицо. Я медленно, держа оружие опущенным стволом вниз, пошел к баррикаде. Жест открытого, но не беззащитного человека. Каждый шаг отдавался гулким стуком сердца в ушах. Я был на виду, идеальная мишень. Любой псих с винтовкой мог закончить мой путь прямо здесь.

Когда до баррикады оставалось метров пятьдесят, из-за мешков с песком поднялась фигура. Мужчина лет сорока, одетый в камуфляж, с винтовкой в руках. Он не целился, но тоже держал оружие наготове.

— Стой, где стоишь! — его голос был хриплым, но громким. — Еще шаг, и я нашпигую тебя свинцом!

Я остановился, подняв одну руку ладонью вперед.

— Мы не ищем неприятностей, — сказал я, стараясь, чтобы мой голос звучал ровно. — Нам нужна помощь. У нас тяжелораненая женщина. Инфекция, заражение крови. Ей нужен врач. И срочно.

Мужчина молчал, изучая меня. Я видел, как его взгляд скользнул по моему 'Хамви', по грузовику позади. Оценил.

— Кто вы такие? — наконец спросил он.

— Выжившие. Едем на север, в Канаду. Попали в засаду пару дней назад. Женщину подстрелили.

— Откуда мне знать, что вы не банда мародеров? Такие же, как вы, пытались прорваться сюда неделю назад. Мы их всех положили вон в том овраге.

Он кивнул куда-то в сторону. Я ему верил. В этом мире выживали только самые недоверчивые.

— У нас есть медикаменты, топливо, еда. Мы готовы обменять. Нам не нужно ваше добро. Просто спасите человека. Она умирает.

Из-за баррикады показался еще один. Этот был старше, с седой щетиной и усталыми глазами врача или учителя. В руках он держал старый карабин. Видимо, главный.

— Что у нее? — спросил он. Голос спокойный, взвешенный.

— Огнестрельное ранение в плечо. Пуля прошла навылет, но рана воспалилась. Сильная лихорадка, бред. Похоже на сепсис. Нам нужен хирург и антибиотики, которые работают.

Старик нахмурился, переводя взгляд с меня на наши машины. В его глазах читался сложный расчет. Риск и потенциальная выгода. Жизнь человека против безопасности всей их маленькой общины.

— Мы можем посмотреть на раненую. Подгоните одну машину к баррикаде. Только одну. И выйдет только водитель. Без оружия, — сказал он.

— Я подойду один, — отрезал я. — Машины останутся на месте. И я не собираюсь разоружаться.

Первый, тот что с винтовкой, сплюнул на землю.

— Тогда проваливайте. У нас свои правила. Хочешь помощи — следуй им.

— Мои правила — не подставлять своих людей под удар. Мы не знаем, кто вы. И вы не знаете, кто мы. Разоружаться перед незнакомцами — верный способ пополнить какой-нибудь овраг.

Напряжение повисло в воздухе, густое и холодное. Мы смотрели друг на друга. Два волка из разных стай, встретившиеся у водопоя. Каждый понимал логику другого, и именно это делало ситуацию безвыходной. Они не могли рискнуть, впустив вооруженных чужаков. Я не мог рискнуть, оставшись беззащитным.

— У нас есть врач. И операционная, — медленно произнес старик, словно взвешивая каждое слово. — И медикаменты есть. Но есть и условия. Вы оставляете всё оружие и транспорт здесь. Мы забираем вашу женщину. Если она выживет, и если вы докажете, что вам можно доверять, мы вернем вам ваше барахло. Может быть.

Я криво усмехнулся.

— 'Может быть'? Нет, так дела не делаются. Я предлагаю честный обмен. Мы даем вам ящик антибиотиков, пять канистр дизеля и ящик тушенки прямо сейчас. Вы оперируете нашу подругу. Она поправляется, и мы уезжаем. Все просто.

— Ничего в этом мире уже не просто, парень, — устало сказал старик. — Последнее слово: разоружайтесь, или убирайтесь. У вас минута на размышление.

Он развернулся и ушел за мешки. Тот, что с винтовкой, остался стоять, впившись в меня взглядом. Я видел его палец на спусковом крючке.

Минута. Целая вечность, когда на кону жизнь.