Ты - мой шторм

Глава 22 Ника

Устали мы оба настолько, что в нормальной жизни, вероятно, должны были просто рухнуть спать на ближайшую горизонтальную поверхность и проснуться через двое суток с лицами людей, переживших локальный конец света. Но у нас была не нормальная жизнь. У нас был шторм, старые тайны, сорванное плечо Яра, моя привычка всё доводить до предела и любовь, которая, как выяснилось, прекрасно выживает даже под завалами и после обмана.

Когда он поцеловал меня в комнате станции, я сначала хотела оттолкнуть. Не потому, что не хотела. Потому что хотела слишком сильно. И потому что всё ещё было больно. Но это, наверное, и есть взрослое чувство — когда боль не отменяет тяги, а тяга не делает вид, будто боли нет.

Он целовал меня осторожнее, чем ночью раньше. Не мягче — осторожнее. Как будто теперь каждое движение было одновременно и желанием, и извинением, и признанием, что он тоже не знает, как всё чинить правильно. Я ответила не сразу. Потом всё же положила ладонь ему на шею, и он выдохнул мне в губы с таким облегчением, что у меня внутри чуть не лопнуло что-то живое.

— Это не значит, что я тебя простила, — прошептал он.

— Это не значит, что я себя простила.

— Плохо.

— Очень.

— И всё равно...

— Да.

Мы стояли лбами друг к другу, слышали, как снаружи воет ветер и хлопают двери, и оба понимали: вернуться к «до» уже не получится. Нужно будет строить что-то новое — с этой правдой, с этим доверием после трещины, с новым знанием о Дэне. И ещё неизвестно, получится ли. Но, по крайней мере, сейчас мы снова были на одной стороне.

Плечо у Яра действительно было не в порядке. Я заставила его сесть, стянула остатки мокрой одежды и, ругаясь, вправила то, что уже почти выворачивалось из допустимого. Он терпел молча. Только однажды выругался так изобретательно, что я даже уважительно хмыкнула.

— Жив? — спросила я, закончив.

— Пока да.

— Очень жаль. Я уже надеялась на красивое вдовство без брака.

— Ты чудовище.

— А ты любишь.

— К сожалению.

И вот как после этого не целоваться снова? Никак. Мы и не пытались.

Но романтика закончилась, когда в комнату влетел Глеб с лицом человека, который за последние шесть часов слишком много видел и уже не удивляется ничему, включая нас.

— Простите, что мешаю семейной терапии, — сказал он, — но Власов объявился. Его люди заметили у старого причального офиса. Похоже, он что-то вывозит, пока половина города борется со штормом.

Я и Яр одновременно замерли.

— Сейчас? — спросил Яр.

— Да. И если вы хотите застать его на горячем, времени мало.

Вот ведь чёрт. Конечно. Конечно, именно сейчас, когда у нас плечо, море, недосып и личная драма на уровне античного театра, правда решает вылезти из норы. Я посмотрела на Яра. Он уже был собран, как пружина. И вот это меня напугало сильнее всего.

— Ты не поедешь один, — сказала я.

— Ника...

— Нет. Даже не начинай.

— Там может быть опасно.

— Да что ты говоришь.

Глеб с видом человека, который уже сто раз пожалел, что вообще вошёл, тихо кашлянул.

— Ребят, я вас, конечно, обожаю, но решать, кто из вас более упрямый, можно по дороге.

С этим было трудно спорить.

Мы поехали втроём. Старый причальный офис стоял в стороне от основного порта, у полузаброшенного участка, где раньше хранили снасти и документы, а теперь, судя по всему, что-то ещё и прятали. Дорогу местами уже заливало, фары едва резали дождь. Яр вёл машину слишком спокойно — а я уже знала: чем он спокойнее снаружи, тем хуже внутри.

— Яр, — сказала я тихо.

— Что?

— Не делай глупостей.

— Поздно просить.

— Я серьёзно.

— Я тоже.

Я стиснула зубы. Иногда любить мужчину — это сплошной тест на умение не придушить его раньше судьбы.

Офис оказался тёмным, только в одном окне мелькал свет. У ворот стояла машина Власова. Глеб заглушил мотор дальше по улице, и мы пошли пешком по мокрому гравию, пригибаясь от ветра. Сердце у меня стучало где-то в горле. Не от беготни. От предчувствия.

— Если что, — шепнула я, — я сначала ору, потом колю, потом уже думаю.

— Запомнил, — отозвался Яр.

— А я вообще бегу, — сообщил Глеб. — Но морально с вами.

Мы подошли к двери как раз в тот момент, когда внутри кто-то громко выругался. Потом — глухой звук падающего ящика. Потом голос Власова. Узнаваемый, гладкий даже на нервах.

— Быстрее! Пока эти идиоты тонут, мы должны всё убрать!

У меня по спине пошёл ледяной ток. Яр посмотрел на меня. В его глазах не осталось уже ничего мягкого.

Он открыл дверь без стука.

Внутри было трое. Власов, ещё двое его людей и стол, заваленный коробками, папками, какими-то ампулами и пакетами. Свет аварийной лампы делал всех похожими на участников плохого сна. Власов поднял голову, увидел нас и на секунду застыл. Совсем ненадолго. У таких гадов реакция хорошая.

— Ну надо же, — сказал он. — Прямо семейный подряд.

— Отойди от стола, — тихо сказал Яр.

— А то что?

— А то я перестану разговаривать.

Мне стало страшно. По-настоящему. Потому что Яр не кричал. И вот это его тихое состояние всегда означало максимум опасности.

— Яр, — сказала я.

— Не сейчас.

— Именно сейчас!

Власов усмехнулся.

— О, так она тебе ещё и командует? Не знал, что у Коршунова появился дрессировщик.

Я не выдержала первой.

— А я не знала, что у вас всё ещё хватает наглости говорить после того, как вы людей под шторм пихали под химией.

Его взгляд метнулся ко мне.

— Осторожнее, фельдшер. Слова — вещь дорогая.

— А трупы — дешевле?

— Не драматизируй.

— Да пошёл ты, — тихо сказал Яр и шагнул к нему.

Дальше всё случилось быстро и грязно. Один из людей Власова метнулся к боковой двери, Глеб кинулся за ним. Второй потянулся к ящику — я не знаю, что там было, оружие или документы, — и я совершенно автоматически швырнула в него тяжелую металлическую аптечку, которую зачем-то всё ещё держала в руках. Попала. Мужик взвыл и согнулся. Польза от фельдшера в неожиданных ситуациях недооценена.

А Яр уже был у Власова.

Я успела только увидеть, как они врезаются в стол, как лампа качается на проводе, как на пол летят бумаги, коробки, ампулы. Власов был не так уж слаб, но против Яра, который пять лет носил в себе похороненный шторм, у него шансов было примерно как у бумажного стаканчика против буксира.

— Это ты его туда затащил? — рявкнул Яр, вжимая его в край стола.

— Отпусти...

— Это ты?!

— Он сам...

— Не смей.