Ты - мой шторм

Глава 21 Яр

Когда я увидел, как её смывает второй волной, у меня внутри не осталось вообще ничего человеческого. Ни логики, ни рассудка, ни остатка цивилизованности. Только одно: нет. Не с ней. Не так. Не у меня на глазах. Не после всего.

Я успел схватить её за куртку и подмышки уже почти в потоке, вытащил на сухой участок, сам поскользнулся, врезался плечом в металлическую стойку, но боли даже не почувствовал. В такие секунды организм честно выбирает приоритеты. Боль можно потом. Паника — нельзя.

Она сидела, дрожала, мокрая, живая, с моей курткой на плечах, и всё, что мне хотелось, — прижать её к себе и больше никуда не пускать. Вместо этого я, как обычно, начал орать. Великолепная эмоциональная грамотность. Образец.

Но кричал я не долго. Некогда было. Завал внутри склада сдвинулся, кто-то заорал, что одного рабочего снова не видно. Я дал команду вывести людей, раскидал задачи и пошёл обратно в воду. Потому что если в такие моменты останавливаться на чувства, можно потом собирать трупы и отношения одновременно. Сначала трупы.

Через полчаса мы вытащили всех живых, двоих отправили в тяжёлом, одного уже без шансов. И вот когда суета чуть отступила, адреналин пошёл вниз, а ветер всё ещё лупил в лицо, я снова увидел Нику. Она стояла у машины медпункта, всё ещё в моей куртке, бледная, с мокрыми волосами и глазами, в которых было слишком много того, чего я уже не хотел уметь различать.

— Ты поедешь обратно, — сказал я, подходя.

— Нет.

— Ника.

— Нет.

— Это не спор.

— А мне плевать.

— Тебя только что чуть не смыло.

— Тебя тоже, если что!

— Я не про себя говорю.

— Конечно. Ты же у нас бессмертный псих.

Я шагнул ближе. И тут нас обоих, наверное, должно было разнести окончательно — от усталости, злости, страха, любви, всего сразу. Но вместо этого я просто взял её лицо мокрыми ладонями и сказал очень тихо:

— Я не могу сейчас ещё и за тебя бояться.

Она замерла.

— А я уже боюсь, — прошептала она. — Давно.

Вот и всё. Снова. Ни одного нормального разговора. Только правда, которая прёт наружу в самые неподходящие секунды.

Я притянул её к себе. Не для поцелуя сначала — просто обнять. Почувствовать вес. Тепло. Живость. Ника уткнулась лбом мне в грудь и на секунду сжала пальцами спину так сильно, будто тоже проверяла: я ещё здесь.

— После этого мы поговорим, — сказал я ей в волосы.

— Поругаться?

— Да.

— Отлично. Жить будем.

— Видимо.

Из рации заорали, что у старого мола сорвало лодку с двумя людьми. Конечно. Шторм никогда не приходит один — он всегда с друзьями. Я отпустил Нику, посмотрел ей в лицо.

— В машину. Сейчас же.

— Нет.

— Господи.

— Я поеду с вами.

— Ты еле стоишь.

— А ты думаешь лучше не станешь, если будешь знать, что я тут одна?

— Это манипуляция.

— Да. И очень качественная.

Я выругался. Потому что спорить было бессмысленно. Она бы всё равно поехала — хоть в багажнике. И, если совсем честно, мысль оставить её сейчас где-то вне поля зрения действительно казалась невыносимой.

— Ладно. Но если не слушаешься — свяжу.

— Вы очень однообразны в угрозах.

— А ты слишком плохо влияешь на моё воображение.

Она фыркнула. И от этого я чуть не улыбнулся. В разгар шторма, после ссоры, после почти утопления — чёртова женщина всё равно умудрялась вернуть меня в чувство одним дурацким фырканьем.

Мы пошли к катеру вдвоём. Волна уже лезла на пирс, ветер дрался с каждым шагом. Ника двигалась рядом собранно, быстро, без лишних слов. Мокрая куртка, мои рукава до костяшек, чужая жизнь на кону — и всё равно она была самой красивой катастрофой на этом побережье.

Катер бился о причал, как живой. Глеб уже заводил мотор, ещё двое парней грузили верёвки и термоодеяла. Ника запрыгнула последней, и я автоматически схватил её за талию, помогая удержаться. Ладонь осталась у меня в памяти дольше, чем положено в такую минуту.

— Потом, — сказала она, глядя мне прямо в глаза.

— Что потом?

— Всё потом. Сейчас — работа.

— Согласен.

В море было хуже, чем на берегу. Волна шла косо, с брызгами ледяной пены, дождь лупил в лицо, фонарь выхватывал только клочья темноты. Мы нашли лодку у старого мола — перевёрнута, людей видно не было. Один из мужчин держался за бетонную опору, второй исчезал и появлялся в чёрной воде, как тряпичная кукла. Действовать надо было быстро. Очень быстро.

— Я пойду, — сказал я, натягивая страховку.

— Нет, — мгновенно отозвалась Ника.

— Что — нет?

— Ты уже убил плечо об стойку. Я видела. У тебя правая рука идёт жёстко.

— Справлюсь.

— Яр...

— Не сейчас.

— Именно сейчас!

Мы почти рычали друг на друга на фоне шторма. Глеб посмотрел на нас как человек, который давно понял, что никакая стихия не страшнее двоих влюблённых идиотов.

— Ребят, — сухо сказал он, — если вы уже решили развестись посреди спасоперации, то хотя бы после того, как вытащим мужика.

Я едва не рассмеялся. Ника тоже дёрнула губами. И эта мизерная трещина в напряжении спасла нас обоих от потери времени.

— Я иду, — сказал я уже без спора. — Ты принимаешь.

— Ладно. Но если сорвёшься, я тебя с того света верну только ради того, чтобы придушить.

— Очень мотивирует.

Я прыгнул в воду.

Холод ударил, как бетонная стена. Штормовое море всегда бьёт не только по телу. Оно залезает в голову, пытаясь сбить ориентацию. Но я знал эту воду слишком давно. Знал, как она врет, как тянет, где даёт секунду, а где сразу берёт горло. До мужчины у опоры добрался быстро, зафиксировал, подал знак. Сложнее было со вторым — его уже начало уводить под бетон. Когда я вытаскивал его к катеру, плечо дало о себе знать так резко, что на секунду потемнело в глазах.

И именно в эту секунду я услышал Нику.

— Яр! Левее! Ещё! Держи голову! Яр, смотри на меня!

Некоторые голоса в шторме пробиваются даже сквозь воду. Её — пробивался. Потому что я уже был настроен на него, как на сигнал бедствия и спасения одновременно.

Мы затащили обоих в катер. Ника сразу упала на колени рядом со вторым, открыла дыхательные пути, начала работать. Вода стекала с её волос по щекам, губы были синие от холода, руки — точные. Я сел напротив, тяжело дыша, и вдруг поймал себя на том, что смотрю не на спасённого. На неё. На женщину, которую потерял бы — и, кажется, сам не пережил бы этого в том виде, в каком сейчас себя знаю.