Страница 39 из 50
Он хотел сказать что-то ещё, но за его спиной закричали, что внутри под завалом человек. И всё. Мир снова сделал за нас выбор. Когда рядом опасность, личные драмы временно переводятся в режим «потом».
Мы работали рядом, как всегда, слишком слаженно для двух людей, которые только что почти уничтожили друг друга. Он вытаскивал, я сортировала, перевязывала, проверяла сознание, кричала, чтобы кто-то принёс щит, ругалась на паникующих. В такие минуты тело помнит лучше сердца. И, может быть, именно поэтому у нас всё ещё получалось.
Пока не ударила вторая волна.
Старые ворота на боковой стороне склада не выдержали. Вода с мусором, досками и чем-то металлическим рванула внутрь так резко, что всех швырнуло кто куда. Я успела только схватиться за балку, но нога поехала по мокрому полу, и в следующую секунду меня снесло. Вода ударила ледяной стеной, вывернула дыхание, швырнула в бок. Я вцепилась в что-то руками и на секунду поняла только одно: вот так и тонут не в море, а в человеческом хламе.
— НИКА! — услышала я сквозь грохот.
А потом меня выдернули. Резко. Жёстко. Больно. Чьи-то руки обхватили меня под рёбра, почти подняли из воды, потащили назад. Я закашлялась, ударилась коленом, вдохнула и увидела его.
Яр.
Лицо белое от ярости, глаза чёрные, как сама эта ночь.
— Ты совсем охренела?! — заорал он мне в лицо, перекрывая вой ветра. — Я же сказал — быть осторожной!
Я задыхалась, дрожала, мокрая насквозь, и всё, что смогла выдать, было:
— Ты... первый... начни...
Он на секунду закрыл глаза. А потом, не спрашивая, сорвал с себя тяжёлую мокрую куртку и завернул меня в неё, как тогда, в самую первую ночь. Только сейчас в этом жесте было уже не раздражение мужчины на упрямую женщину. Сейчас это была чистая, бешеная, невыносимая любовь, которая почти всегда выглядит как крик.
— Безмозглая, — прохрипел он, прижимая куртку у меня на плечах. — Ты просто безмозглая.
— Сам такой, — выдохнула я, стуча зубами.
— Заткнись.
— Не могу.
— Это я уже понял.
И вот прямо там, посреди обрушенного склада, воды, железа и чужих криков, я вдруг поняла: как бы больно он ни сделал мне утром, как бы больно я ни сделала ему, между нами всё ещё есть что-то сильнее обиды. Сильнее даже гордости. Потому что в момент, когда меня чуть не смыло, он не выбирал — спасать или наказывать. Он просто бросился.
Некоторые признания не говорят словами.