Страница 25 из 50
Глава 13 Ника
Утром после того, как мужчина приносит тебе еду, целует через стол и смотрит так, будто ты не просто женщина, а его личное стихийное бедствие, очень сложно сохранять профессиональную дистанцию. Особенно если профессиональная дистанция у вас и так уже лежит в реанимации. Но жизнь, как всегда, решила, что мои внутренние драмы — не повод отменять внешние.
Кира жила на другом конце города, в доме с видом на воду и белыми занавесками, которые ветер всё время пытался вырвать из окон, как плохую тайну. Она открыла дверь не сразу. Минуты через две, за которые я успела передумать приходить, развернуться, представить, как Яр потом смотрит на меня своим фирменным тяжёлым взглядом, и снова остаться. Когда дверь наконец распахнулась, на пороге стояла женщина лет тридцати с небольшим, светловолосая, очень собранная и очень красивая — той холодной, хрупкой красотой, которая часто оказывается просто идеально выстроенной обороной.
— Ника Белова? — спросила она.
— Да. Простите за внезапность.
— Я догадалась, что вы придёте.
— Правда?
— В маленьких городах слухи бегают быстрее простуды. Заходите.
Я не знала, что из сказанного задело сильнее — то, что она знает про меня, или то, что ей, очевидно, уже сообщили и про меня, и про Яра. Впрочем, Соль-Берег давно уже жил так, будто моя личная жизнь — это муниципальный проект.
Внутри у Киры пахло кофе, морской солью и чем-то дорогим, почти невесомым. Всё было слишком аккуратно: книги по росту, подушки по углам, ваза с сухими ветками. Так живут люди, которые изо всех сил стараются, чтобы хаос не прошёл дальше прихожей.
— Чай, кофе? — спросила она.
— Если кофе, то покрепче.
— Тогда мы, возможно, поладим.
Она говорила спокойно, даже мягко, но в этой мягкости чувствовалась натянутая струна. Как у меня, когда я делаю вид, что всё под контролем. Мы сели у окна. Море за стеклом было стальным, гладким, как нож перед работой.
— Вы были с Дэном незадолго до его смерти? — спросила я.
— Это уже вопрос фельдшера или женщины Яра?
Я едва не поперхнулась воздухом.
— Простите?
Кира чуть улыбнулась.
— Я не злая. Просто устала от чужих осторожностей. Да, мы были вместе. Потом расстались. Потом он погиб. И город пять лет смотрел на меня так, будто я либо святая, либо ведьма. Обычно люди не любят, когда у женщины после трагедии остаётся лицо и позвоночник.
— Я пришла не за сплетнями.
— Я знаю. Поэтому и впустила.
Я чуть расслабилась. Чуть-чуть.
— В последние дни перед смертью он вёл себя странно? — спросила я. — Болел? Принимал что-то? У него могли быть проблемы со здоровьем?
Кира долго молчала. Так долго, что я уже решила, она не ответит. Потом встала, подошла к комоду, открыла ящик и вернулась с маленькой металлической коробкой.
— Я не хотела это хранить, — сказала она. — Но выбросить тоже не смогла.
Внутри лежали какие-то бумажки, старый брелок, билет на катер, зажигалка и блистер таблеток — пустой, с одной ячейкой, в которой что-то ещё оставалось. Я взяла упаковку и сразу нахмурилась.
— Это не его обычное?
— Нет. Я тогда спросила, откуда. Он сказал — от бессонницы. Но Дэн никогда не пил снотворное. И вообще лекарства терпеть не мог.
— Вы помните название?
— Нет. Только что он злился, когда я полезла читать инструкцию.
Я крутила блистер в пальцах. Название стёрлось, но по форме и остаткам маркировки можно было попробовать понять через аптечные базы. Уже что-то.
— В тот вечер он с кем-то встречался?
Кира посмотрела на море.
— С Тёмой.
Я напряглась.
— Власовым?
— Да. Я тогда ещё сказала ему не связываться с этим человеком. Дэн ответил, что это «разовый выход» и потом всё закончится.
— Какой выход?
— Не знаю. Он не сказал. Только был... не в себе. Не пьяный. Не под кайфом. Как будто внутри него всё время было слишком много электричества. А потом наоборот — как будто его резко выключили.
— Когда «наоборот»?
— За день до шторма. Он приехал ко мне, сел на кухне и минут десять просто смотрел в стену. Я спросила, что случилось. Он сказал: «Если что-то пойдёт не так, Яру не говори, что я сам это выбрал».
У меня внутри всё холодно сжалось.
— И вы...
— Я решила, что он драматизирует. Что это просто мужская гордость и какая-то дурацкая сделка. А утром его не стало.
Она сказала это спокойно. Слишком спокойно. У таких женщин боль не исчезает. Она просто переходит в архитектуру лица.
— Почему вы раньше никому не говорили? — спросила я тихо.
Кира перевела взгляд на меня.
— А кто бы меня слушал? Бывшая девушка, истерика, драматизация, домыслы. Я пыталась заговорить с Яром после похорон. Он был не в том состоянии, чтобы слышать. Потом... потом стало поздно.
— Поздно не бывает.
— Бывает. Когда у людей вся жизнь строится вокруг одной версии боли, новую они уже воспринимают как нападение.
Я знала, о чём она. Более чем.
Когда я вышла от неё, ветер показался холоднее. Я села в машину и несколько минут просто сидела, сжимая в кармане блистер. Теперь у нас было уже не просто сомнение. Была линия. Власов. Непонятные таблетки. Странное состояние Дэна. Его слова о том, что Яру не надо знать, будто он сам это выбрал. Всё это уже не пахло несчастным случаем. Это пахло тем, что кто-то, возможно, давно решил за всех, какую правду можно пережить, а какую нет.
Телефон завибрировал. Яр.
— Да?
— Ты где?
— У Киры. Уже выхожу.
Пауза.
— Что-то есть?
— Да.
Ещё пауза.
— Сейчас приеду.
— Я и сама...
— Ника.
— Ладно. Жду.
Он приехал через десять минут. Вышел из машины, увидел моё лицо и ничего не спросил сразу. Просто подошёл ближе. Вот за это я его ненавидела особенно сильно — за редкие моменты, когда он не давил, а просто был рядом. От такого труднее защищаться.
— Поехали, — сказал он.
Мы сели в машину. Я рассказала всё по порядку: таблетки, Власов, фразу Дэна. Яр слушал молча. Слишком молча. Только пальцы на руле белели сильнее.
— Покажи блистер, — сказал он.
Я протянула ему упаковку. Он посмотрел, сжал челюсть.
— Я видел такую у Власова.
Я повернулась к нему.
— Когда?
— Давно. У него были какие-то пилюли «для бодрости». Для длинных рейсов, ночной работы, хрен знает чего ещё. Мы тогда чуть не подрались на пристани из-за того, что он пытался сунуть что-то одному пацану «чтобы не клевал носом».
— Вы это серьёзно?
— Да.