Ты - мой шторм

Она пустила меня в комнату. И это маленькое движение почему-то показалось большим. Больше вчерашнего поцелуя, если честно. Поцелуй можно списать на ночь, ветер, гормоны, катастрофу. А вот впустить человека к себе после этого — уже решение.

Мы ели на её маленьком столе, почти касаясь коленями. Она ворчала, что рыба пересолена. Я говорил, что это потому, что у неё язык избалован цивилизацией. Она отвечала, что если я ещё раз назову её «городская», то буду есть свои ботинки. Мы смеялись. Настояще. И в какой-то момент я понял, что уже давно не помню, когда мне было так просто с кем-то в тишине.

Потом она вдруг посерьёзнела.

— Яр.

— Мм?

— Нам надо решить, что делать дальше. По делу.

— А по нам?

— Не отвлекайте меня.

— Поздно.

— Я серьёзно.

— Я тоже.

Она вздохнула и переплела пальцы. Я смотрел на её руки. На тонкие, сильные пальцы с мелкими рабочими царапинами. И думал, что мне хочется взять их в свои не на минуту, а надолго. Почти пугающее желание.

— Я запросила через знакомых в районе старые токсикологические журналы, — сказала она. — Если был забор крови или что-то ещё, может, след сохранился хотя бы на бумаге. Ещё хочу поговорить с Кирой.

— С какой Кирой?

— Бывшей девушкой Дэна.

Я замер.

— Зачем?

— Потому что женщины часто знают о последних днях мужчин больше, чем сами мужчины говорят друзьям и братьям.

— Они расстались за пару месяцев до его смерти.

— И?

— И это не значит...

— Это ничего не значит. Поэтому я просто поговорю.

Мне это не понравилось. Совсем. Но я знал: если начну запрещать, мы снова упрёмся лбами и только потеряем время.

— Я поеду с тобой.

— Конечно.

— Это не обсуждается.

— Конечно.

— Ты сейчас издеваешься?

— Безбожно.

Я потянулся через стол, поймал её за подбородок и поцеловал — коротко, жёстко, именно в наказание за этот тон. Она на секунду замерла, а потом тихо выдохнула мне в губы. Всё. Мне конец.

— Нечестный приём, — сказала она, когда я отстранился.

— Зато эффективный.

— Я ещё могу вас выгнать.

— Нет.

— Почему это?

— Потому что ты меня хочешь.

— Самоуверенный придурок.

— А ты покраснела.

— Это от ярости.

— Конечно.

Она закатила глаза, но улыбнулась. И в этот момент я вдруг поймал себя на страшной вещи: рядом с ней я не просто хотел. Я начинал надеяться на что-то дольше одной ночи.

Опаснейшая ошибка.

И всё же, если бы мне предложили отмотать время назад, я бы уже не согласился.

Потому что теперь в моей жизни была она — с её злым ртом, тёмными глазами, тяжёлым сердцем и этой невозможной способностью делать даже расследование старой смерти похожим на начало чего-то живого.