Ты - мой шторм

— Я сделаю. Но сначала нужно разобраться, кто был на смене, кто заполнял, были ли ещё документы...

— Я хочу копию сейчас.

— Хорошо.

Она подошла к столу, порылась в бумагах, достала телефон, начала фотографировать. Пальцы у неё дрожали. Я видел. И ненавидел себя за то, что именно я был причиной.

— Ника.

— Что?

— Спасибо.

Она вскинула на меня глаза.

— Не благодарите меня. Пока рано.

— Всё равно.

Она подошла ближе, протянула телефон с фото. Я взял, и наши пальцы соприкоснулись. Обычно этот контакт бил током. Сейчас — тоже. Просто ток был другой. Холоднее.

— Яр, — сказала она осторожно, — если это правда, вам не нужно оставаться с этим одному.

Я усмехнулся. Плохо.

— А с кем?

— Со мной, например.

Вот на этом месте любой нормальный человек, возможно, ответил бы что-то тёплое. Я не нормальный. Я уже смотрел не на неё, а куда-то сквозь неё, потому что память вдруг начала поднимать из глубины всякий хлам, который я годами не трогал. Ту ночь. Кто был на причале. Кто видел Дэна последним. Кто сказал, что всё было «просто шторм». И гладкое лицо Власова всплыло в голове слишком быстро, чтобы считать это совпадением.

— Мне надо идти, — сказал я.

— Сейчас?

— Да.

— В таком состоянии?

— А в каком, по-твоему, состоянии я должен быть?

— В живом, для начала.

Я посмотрел на неё. По-настоящему. Она стояла посреди своей комнаты, босая, уставшая, с этим серьёзным, тревожным лицом, и в этот момент мне одновременно хотелось схватить её и прижать к себе так сильно, чтобы мир отстал, и уйти немедленно, потому что рядом с ней всё начинало становиться слишком важным. А теперь к этому ещё примешалась правда. Или её призрак.

— Ника, — сказал я, — если ты полезешь в это одна, я тебя свяжу.

— Господи, вы хоть иногда разговариваете как человек?

— Нет.

— Это очень неудобно.

— Я предупреждаю серьёзно.

— Я тоже. Не смейте решать за меня.

— Поздно.

Она вспыхнула.

— Да что с вами не так?!

— Очень длинный список.

— Не сомневаюсь!

— И не лезь к Власову.

— А если уже собиралась?

— Ника.

— Что, Ника? Что? Я нашла это. Я не смогу теперь просто притвориться, что ничего не видела!

— А я смогу?

— Нет! Именно поэтому...

Она осеклась. Мы снова стояли слишком близко, слишком на взводе, слишком живые для безопасного разговора. И вдруг я понял, что если останусь ещё на минуту, то либо поцелую её, либо скажу что-то такое, после чего дороги назад уже не будет.

— Именно поэтому что? — спросил я тихо.

Её дыхание дрогнуло.

— Поэтому я не хочу, чтобы вам снова было больно.

Вот ведь чёрт.

Это была худшая и лучшая вещь, которую можно было услышать.

Я шагнул к двери, потому что другого разумного движения в этот момент уже не существовало.

— Я завтра заеду, — сказал я.

— Яр...

— Завтра.

И ушёл раньше, чем рухнул весь мой хвалёный самоконтроль.

На улице было холодно, сыро, темно. Море шумело внизу так, будто всё знало заранее. Я сел в машину, упёрся лбом в руль и впервые за многие годы позволил себе надежду.

Надежда — дрянная штука. Она опаснее отчаяния. От отчаяния хотя бы знаешь, чего ждать.

А тут появилась Ника Белова со своими тёмными глазами, бумажной занозой из архива и привычкой говорить правду в тот момент, когда мне проще было бы утонуть.