Страница 34 из 74
Глава 9
Утром ящик, где лежал амулет, был задвинут так же плотно, как и вчера.
Я остановился у верстака с кружкой чая в руке. Решил проверить: вдруг ящик разболтался и сам приоткрывается от хлопнувшей двери, например?
Но нет, сколько бы я ни топал и ни хлопал ладонью по верстаку, ящик оставался плотно задвинут. Так кто же его вчера приоткрыл?
Я поставил кружку на верстак. Открыл ящик.
Амулет лежал на месте — плоский костяной овал, кожаный шнурок. Рунная насечка по краю. Я взял амулет и погрел в ладони.
В углу настороженно зашуршало.
— Кузьмич, — позвал я негромко. — Это ты ящик вчера открывал?
Кузьмич задумался: всё вокруг заскрипело, словно в стенах вращались шестерёнки. Потом из темноты донеслось:
— Сквозняк.
— В нашей мастерской нет сквозняков, — возразил я.
— Теперь есть, — отрезал Кузьмич.
Неужели он сам берёт амулет для каких-то своих домовых целей? Что это опять за тайны?
Я сердито побурчал для порядка — не всё ему на меня ругаться — спрятал амулет и закрыл ящик.
Допил чай, взялся за работу.
Галина Ивановна пришла ровно в десять. Аккуратная, в пальто с каракулевым воротником, со свёртком в руках.
— Принимайте, Алексей Сергеевич, — сказала она и положила свёрток на край верстака. — Пирог с капустой. Ещё не остыл, с утра испекла.
Её швейная машинка была уже упакована и стояла у стены, готовая к выдаче. Галина Ивановна осмотрела её с недоверчивым прищуром.
— Строчит? — спросила она.
— И строчит, и рунный узор на натяжении держит, — сказал я. — Там нитяной дух совсем уснул было. Но я его разбудил, договорился.
— Договори-и-ился, — повторила она с удовольствием, слово ей понравилось. — Хорошо-то как. Петя пусть бы тоже сначала договорился, а потом чинил… Так нет, всё молотком да молотком!
— Вам бы Петю с собой взять, машинка тяжёлая. Или после пускай зайдёт? — посоветовал я.
— Ничего, своя ноша руки не тянет, — сказала Галина Ивановна.
Она взяла швейную машинку, пошла к выходу и добавила, уже у двери:
— Алексей Сергеевич, вы осторожнее тут. Ходит по нашей улице какой-то мутный тип. Весь такой модный, при костюме, с планшетом. К Семёновне заходил, к Сулеймановым в булочную. Расспрашивает: давно ли вы открылись, как дела, не тяжело ли конкурировать. Вроде и улыбается, а смотреть на него противно.
— А когда это было? — насторожился я.
— Вчера после обеда ходил. Может, сегодня ещё явится, не знаю. — Она поджала губы. — Вы поаккуратнее, Алексей Сергеевич. Такие вежливые — они хуже бандитов.
Поблагодарил Галину Ивановну за бдительность, и она ушла.
Я перенёс пирог на подоконник, отрезал по куску себе и Кузьмичу.
Человек в костюме с планшетом, расспрашивает про маленькие мастерские и лавочки? Или конкретно про мою? Ну-ну…
Племянница Семёновой оказалась молодой женщиной лет тридцати, деловитой и бодрой, в куртке нараспашку, с самоваром в огромной сумке.
Самовар был старый, медный, пузатый, из тех, что начищают и на праздники ставят на стол.
— Тётя сказала, что к вам можно со старыми вещами, — сообщила она. — Он у меня кипятит-кипятит день другой — и вдруг выключается. И снова туда-сюда, туда-сюда. Нервы мотает, а выбросить жалко. Он у нас патриарх, четвёртое поколение в нашем роду живёт.
— Давно работает с перебоями?
— Да уже три недели как.
Из-за верстака донеслось едва слышное ворчание Кузьмича. Что-то ему не понравилось в этом рассказе.
— Оставляйте, посмотрю, — сказал я. — К вечеру позвоню, расскажу, что с ним и как.
Когда клиентка ушла, я открыл верхний ящик и вытащил амулет и сосредоточился.
Рунная насечка по краю слабо засветилась, раскрывая для меня мир маны. Чем больше я работал с амулетом, тем лучше он отзывался на мои касания.
Самовар стоял на верстаке, и я поднёс амулет ближе. Стал разглядывать, пользуясь «тонким» зрением, которое давал амулет.
Внешне артефакт выглядел исправным. Вот только потоки маны были слишком медленные и вязкие, а ближе к носику образовывали что-то похожее на узел. Рассмотрел я и духа. Он сидел, сжавшись в комок. Явно обиженный и сердитый.
— Кузьмич, — позвал я. — А этот дух давно в самоваре живёт?
— Да лет восемьдесят, не меньше, — отозвался домовой из угла. — А может, и все сто. К нему надо с уважением.
— Понял.
Я положил руку на бок самовара.
— Слышу тебя и вижу, — сказал я негромко. — Работай в своём темпе. Никто не торопит.
Мана в узле чуть разжалась. Совсем немного — но это был хороший знак. Он дал мне понять, в какую сторону двигаться.
Пока я возился с самоваром, прибежал Денис. Я кивнул ему — давай-ка ты сегодня порулишь, а я поработаю.
Денис приосанился, порядок стал наводить, прилавок протёр. Старательности в нём всегда было хоть отбавляй.
Следующего клиента студент принял сам. Это был пожилой мужчина с настенными часами. Вышел из строя механизм и рунная стрелка.
Денис поздоровался, спросил, что именно не работает, начал смотреть щупом, методично, не торопясь. Прямо копировал с меня, даже глаза прикрывал, чтобы лучше ловить сигналы от щупа.
Я не вмешивался, только следил исподтишка.
Месяц назад Денис спросил бы меня дважды, прежде чем взяться за диагностику. А сейчас всё делал сам, без подсказки.
Я улыбнулся тихонько — растёт парень.
С маной у него тоже стало получше. Активация рунных надписей последнее время почти всегда ему удавалась, особенно если не нервничал.
Лена зашла около одиннадцати. Она была — в куртке, с рюкзаком за левым плечом.
Оглядела мастерскую, улыбнулась мне, кивнула Денису, который возился с часами.
— Все в работе?
— Пашем. День-то только начался.
— У меня поставка к двенадцати. Если быстро управлюсь, вечером принесу кое-что вкусное. В планах — большая кастрюля супа с деревенской курятиной.
— Буду ждать, — весело отрапортовал я.
Она улыбнулась и вышла. Дверь закрылась мягко, словно проводила её.
Я давно заметил, что дверь мастерской по-разному встречает гостей — то поддаётся легко, а то её не откроешь.
Кузьмич проявился зевая, посмотрел на закрытую дверь, потом на меня.
— Суп! — произнёс он тоном человека, который ведёт счёт.
— Иди работай, — сказал я. — И молока налей, принесли уже свежее, а ты дрыхнешь.
— Так я и работаю, — фыркнул Кузьмич. — Слежу, чтоб ты не зевал. А то раскрыл рот и стоишь, ворон ловишь…