Страница 8 из 35
5. Экскурсия, которая не была экскурсией, и козни, которые только начинаются
Лера опоздала на семь минут.
Не потому, что хотела — она вышла из каюты в 9:40, чтобы успеть с запасом, но по дороге встретила горничную, которая везла огромную тележку с постельным бельём. Тележка намертво перегородила узкий коридор. Женщина отчаянно извинялася, переставляла её вправо, потом влево, затем снова вправо, а Лера стояла перед этим затором и беспомощно смотрела, как стрелка часов неумолимо ползёт к десяти.
Когда она наконец выскочила на палубу, было 10:07.
Борис стоял у центрального пролёта. Без фуражки, в тёмно-синей форменной куртке, застёгнутой на все пуговицы. Он сосредоточенно изучал наручные часы.
— Семь минут, — сказал он вместо приветствия.
— Там была… авария, — запыхавшись, заявила Лера, — Горничная с тележкой чистого белья перекрыла весь коридор. Пришлось идти на таран.
— На флоте за опоздание положен наряд вне очереди.
— А здесь?
— Здесь ты будешь мыть палубу.
Лера открыла рот, чтобы возмутиться, но Борис вдруг резко повернулся и пошёл вперёд. Быстро, так что ей пришлось почти бежать, чтобы не отстать.
— Ты же шутишь? — крикнула она вдогонку его широкой спине.
Капитан не ответил.
Экскурсия, как оказалось, была вовсе не для всех желающих. Для всех желающих мероприятие состоялось вчера в четыре часа дня, когда по теплоходу ходил старпом и меланхолично показывал, как правильно закреплять спасательные жилеты.
Сегодня в десять утра на палубе была только Лера.
— А где остальные? — спросила она, когда они вошли в ходовую рубку.
— Я объявил, что экскурсия отменяется, — ответил Борис, не оборачиваясь.
— То есть… я одна?
— Ты опоздала. А остальные пришли ровно в десять. Я им сообщил, что прогулки по судну не будет.
— А мне, значит, будет?
Лера остановилась.
— Ты… сделал это специально?
Борис наконец повернулся к ней. Его лицо оставалось серьёзным, как и всегда, но в глубине глаз — Лера готова была поклясться — плескались озорные чертики.
— На флоте за опоздание положено наказание, — повторил он. — Но я решил заменить его индивидуальной экскурсией.
— Это не наказание, это подарок.
— Ты так думаешь? — Борис приподнял бровь. — Подожди, мы ещё дойдём до машинного отделения. Там шумно, жарко и пахнет соляркой.
Лера усмехнулась и пошла за ним.
Ходовая рубка оказалась совсем не такой, какой она представляла её по фильмам. Никаких штурвалов из лакированного дерева и старинных компасов. Сплошные экраны, кнопки, рычаги и два больших анатомических кресла, обтянутых тёмной кожей.
— Это пульт управления, — объяснял Борис, указывая на панель с десятками мигающих индикаторов. — Отсюда мы контролируем скорость, глубину и курс.
— А это что? — Лера потянулась пальцем к заметной красной кнопке.
— Это не трогать.
— А если нажать?
— Теплоход взорвётся.
— Врёшь.
— Хочешь проверить?
Лера тут же убрала руку за спину. Борис едва заметно усмехнулся.
Он продолжил рассказывать про спутниковую навигацию и эхолоты, а Лера слушала его вполуха, потому что её внимание привлёк закрепленный на пульте микрофон. Большой, с удобной клавишей сбоку.
— А это для чего? — перебила она.
— Судовая трансляция. Для объявлений пассажирам.
— И ты прямо отсюда вещаешь на весь теплоход?
— Да.
— А можно мне попробовать?
— Нет.
— Ну один разочек?
— Нет, Лера.
— Борис, ну пожалуйста! Я скажу что-нибудь исключительно умное. Например… — она на секунду задумалась. — «Внимание пассажирам, находящимся на корме! Срочно переместитесь на нос, потому что там раздают бесплатные круассаны».
Борис посмотрел на неё долгим, нечитаемым взглядом.
— Ты невыносима, — вздохнул он.
— Есть такое.
— Ладно. Одно слово. И короткое.
Лера азартно схватила микрофон, зажала кнопку и самым бодрым, радиовещательным голосом, на какой была способна, выдала в эфир:
— Картошка!
Голос разнёсся по всем палубам и коридорам. Гулко, мощно, с характерным металлическим эхом. Лера замерла с открытым ртом. Она честно хотела сказать что-то другое. Что-то забавное или глубокое. Но в голову почему-то пулей прилетела только картошка.
Снизу, с главной палубы, донёсся чей-то искренне удивлённый возглас: «Что-о?!»
Лера поспешно вернула микрофон на подставку и отшагнула назад.
— Я нечаянно, — пробормотала она, чувствуя, как уши заливает краской.
— Ты сказала «картошка», — ровным, констатирующим тоном произнёс Борис.
— Я знаю…
— Сказала на весь теплоход.
— Я знаю!
— Теперь люди будут ждать картошку.
— Ну извини меня!
Борис молчал секунд пять. Потом медленно отвернулся к лобовому стеклу, и Лера готова была поклясться, что его широкие плечи мелко подрагивают.
— Ты что, смеёшься? — подозрительно спросила она.
— Никогда не смеюсь, — донёсся его глухой голос.
— У тебя плечи трясутся!
— Это сквозняк.
В герметичной рубке не было ни единого открытого окна.
Из рубки они вышли на крыло мостика — открытую площадку, откуда река просматривалась на много километров вперёд. Берега, густо заросшие вековой тайгой, медленно уплывали назад, а посреди русла вырастали маленькие зеленые островки. Борис называл их по именам, будто старых знакомых.
— Этот — Овечий. Тот, вытянутый — Длинный. Чуть дальше — Медвежий. Но медведей там нет, только клещи.
— Ты помнишь их все?
— Я каждую навигацию мимо них хожу. Двадцать лет.
Лера смотрела на воду. Великий Енисей казался бесконечным, мощным, серо-голубым, с ослепительными дорожками солнечных бликов. От реки пахло настоящей, пьянящей свободой.
Они стояли рядом, почти касаясь плечами, и Лера вдруг поймала себя на мысли, что не помнит, когда в последний раз ей было так спокойно и легко. Даже несмотря на позор с картошкой.
А вот потом начались обещанные козни.
Когда они спустились на нижнюю палубу, чтобы пройти к техническим помещениям, Лера издалека приметила Алису. Та стояла у леера с телефоном в руках и демонстративно высматривала кого-то в коридоре.
— О, Лера! — пропела Алиса, разыгрывая искреннее удивление. — А я как раз тебя ищу. Хотела спросить…
Она перевела хищный взгляд на Бориса и приторно, до зубовного скрежета, улыбнулась:
— …ой, а это тот самый капитан? — Девушка театрально прижала ладонь к груди. — Здравствуйте! А мы с Лерой старые знакомые. Очень старые. Ещё, можно сказать, из прошлой жизни.