Страница 6 из 35
4. Ужин, который перестал быть шуткой
На палубу она вышла ровно в семь. И ахнула.
Столик стоял у самого борта, под большим тентом, который защищал от ветра. На нём горели свечи — настоящие, в высоких подсвечниках. Скатерть — белая, хрустящая, как в дорогом ресторане. А посреди стола стояла ваза с живыми цветами. Полевыми. Ромашками и васильками.
Закат только начинался. Енисей горел золотом и багрянцем, вода переливалась, как жидкое стекло, и где-то далеко-далеко синели скалы, похожие на спящих великанов.
— Нравится? — раздался голос за спиной.
Лера обернулась.
Капитан стоял в двух шагах. Без фуражки. В белой рубашке с закатанными рукавами. И — о, чудо — он почти улыбался. То есть губы оставались серьёзными, но в глазах что-то мелькнуло. Что-то тёплое.
— Очень красиво, — честно сказала Лера. И тут же вспомнила, что до сих пор официально не знает его имени. — Спасибо… э-э-э…
Она замялась. Капитан поднял бровь.
— Я не знаю вашего имени, — выпалила Лера. — Вчера вы не представились, а я постеснялась спросить. Или побоялась. Потому что вы такой… ну, знаете. Суровый.
Капитан молчал три секунды. Потом медленно, очень медленно, уголок его губ дёрнулся вверх.
— Борис, — сказал он. — Меня зовут Борис.
— Валерия, — ответила Лера. — Но лучше Лера.
— Лера, — повторил он, и его голос вдруг стал мягче. — Приятно познакомиться при необлитых обстоятельствах.
— Это вы сейчас пошутили? — не поверила Лера.
Борис подошёл к столику и отодвинул для неё стул.
— Никогда не шучу, — сказал он. — Садитесь.
Лера села. Он устроился напротив.
В этот момент откуда-то снизу, из общей зоны ресторана, донёсся звон посуды и чей-то громкий смех. Но здесь, на палубе, царило уединение. Слышно было только, как вода плещется о борт теплохода и где-то далеко кричат чайки.
— Вы не представляете, — сказала Лера, — какой у меня был день.
— Представляю, — ответил Борис. — Я тоже ждал семи вечера.
Лера подняла на него глаза. Он смотрел на неё в упор. Спокойно. Серьёзно. Но теперь она начала понимать: это его обычное выражение лица. А внутри — совсем другой человек.
— Борис, — тихо сказала она. — А можно я буду называть тебя Борис? Без отчества? Мне сказали, ты не любишь по отчеству.
— Кто сказал?
— Тайный осведомитель.
Борис усмехнулся. Усмехнулся! Всего второй раз за два дня.
— Можешь называть Борис, — разрешил он. — Но только ты.
— А остальные?
— Остальные — Борис Сергеевич и на вы.
Лера вдруг почувствовала, что краснеет. Снова. И этот румянец был совсем не от заката.
— Ну раз вы… то есть ты, Борис, позвал меня сюда в счет расплаты за испорченный костюм, то сначала я должна извиниться. Не хотела я тебя обливать, это была чистая случайность.
— Случайностей не бывает, — отрезал Борис. — Есть только то, чего мы не замечаем.
Лера молчала. Капитан казался ей загадочным. Он в шутку пригласил ее на ужин, она в шутку согласилась. Но если все шутка, то почему он на нее так смотрит?
— Ты всегда такой серьёзный? — спросила она, чтобы нарушить тишину.
— Всегда, — ответил Борис. — Это помогает в работе.
— А в жизни?
— Жизнь и есть работа. Я на реке двадцать лет.
Лера присвистнула:
— Двадцать лет? А сколько тебе вообще?
— Сорок три.
— А выглядишь на все пятьдесят, — выпалила Лера и тут же прикусила язык. — Прости, это я не в смысле… просто ты такой… суровый, морщины там… О боже, я копаю себе могилу.
Борис смотрел на неё с непроницаемым лицом. Лера уже приготовилась к ледяному молчанию или к тому, что он встанет и уйдёт.
Но он вдруг сказал:
— Восемь.
— Что?
— Я выгляжу на восемь лет старше? Это меньше, чем обычно говорят.
Лера выдохнула. Кажется, она не провалилась. Пока.
— А теперь ты, — сказал Борис, пододвигая к ней тарелку с закусками. — Рассказывай. Как ты здесь оказалась?
Лера взяла канапе, откусила. Половина начинки выпала из рук и шлёпнулась прямо на скатерть.
— Чёрт, — сказала она. — Вот видишь? Я даже есть нормально не умею.
— Ничего, — спокойно ответил Борис. — Я научу.
— Правда? — Лера не поверила своим ушам.
— Конечно.
Она фыркнула и продолжила, отодвигая тарелку подальше:
— Ладно. Как я здесь оказалась? Планировала отпуск. Хотела отдохнуть, побыть одна, почитать. Никто не должен был меня знать, никто не должен был лезть под кожу.
— И как? Получается?
— Ты лезешь, — заметила Лера.
— Я капитан. Мне можно.
Лера засмеялась. Вот так просто, без всякой причины. Просто потому, что он сказал «мне можно» таким тоном, будто это очевидно для всех.
— Ты странный, — сказала она.
— Я нормальный, — ответил Борис. — Это ты странная. Обливаешь капитанов, роняешь еду и смеёшься, когда надо краснеть.
— А когда надо смеяться?
— Когда я скажу.
Лера засмеялась ещё громче. И только через минуту заметила, что Борис смотрит на неё с лёгкой, едва заметной улыбкой. Настоящей. Не той, где просто «уголок губ дёрнулся», а самой обычной человеческой улыбкой.
— Ты улыбнулся, — сказала она шёпотом.
— Никогда не улыбаюсь, — ответил Борис, но улыбку не убрал. — А теперь я.
— Что — ты?
— Расскажу о себе. Ты же спросила.
Лера выпрямилась и приготовилась слушать.
Борис говорил коротко, рублеными фразами, как будто докладывал. Родился в Красноярске. Отец — речник, мать — учительница. В речное училище пошёл, потому что не любил сидеть на месте. Ходил по Енисею двадцать лет, из них восемь — капитаном.
— Женат был, — сказал он, глядя на воду. — Развёлся. Дочь взрослая, в Питере живёт.
— Почему развёлся? — осторожно спросила Лера.
— Потому что жена сказала: «Выбирай, теплоход или я». Я выбрал теплоход.
— И не жалеешь?
— Жалею, — неожиданно ответил Борис. — Но назад дороги нет. Она вышла замуж, у неё другая семья. А у меня — Енисей.
Лера вдруг подумала, что это очень грустно. Человек двадцать лет плавает по одной реке, встречает рассветы на капитанском мостике, а дома его никто не ждёт.
— Ты поэтому такой серьёзный? — спросила она.
— Я всегда был серьёзный, — ответил Борис. — Просто раньше были причины улыбаться.
Лера хотела спросить, что за причины, но не решилась. Вместо этого она взяла бокал с водой и подняла его:
— За новые знакомства. Пусть они будут не такими нелепыми, как моё появление.
— За нелепые знакомства, — поправил Борис и чокнулся с ней. — Они запоминаются лучше.