Зверолов. Том 2

— Вот теперь становится интересно! — часто-часто стал он облизывать глаз. — Кажется, мы нашли что-то важное! Нас принимают за… наследницу.

— Что за секретики? — задумался Троост.

— Возможно, артефакты лакетери, — произнес Остоксеко. — Их технологии. Что-то, что он оставил дочери. Видимо, он мертв.

— И это испытание, — сказала Стувейра. — Возможно, он хочет, чтобы его наследство досталось только тому, кто его достоин.

Троост уже включил биоискатель. Тот зафиксировал огромное количество биомассы и высокое генетическое разнообразие. Стандартная картина в подобной местности. Анализатор же сообщил, что воздух пригоден для дыхания и отличается от земного только чуть большим содержанием кислорода. Сила тяжести тоже вполне соответствовала земной, хотя это странно, учитывая близость горизонта.

— Это Номер Тридцать Четыре, — сказал Остоксеко, чья инфотиара уже провела анализ, связалась с локальной археологической сетью и рассчитала, на какой конкретно из лун они находятся. — Не самый маленький из спутников, но гравитация должна быть ниже.

В допреальности Трооста всплыл субэкран со сравнительной таблицей лун Маддона. Серраны не могли попасть на них или хотя бы увидеть их поверхность, но уж размеры и орбиты они оценить смогли и присвоили каждой луне порядковый номер.

Имен давать не стали.

Радиус Номера Тридцать Четыре — триста шестьдесят километров, меньше Цереры. Сила тяжести здесь должна быть совсем крохотной, около 0.02 g.

И однако по ощущениям она мало отличается от земной. Значит, тут искусственная гравитация.

— Искусственная гравитация, искусственный климат, силовое поле, голос из воздуха… — произнесла Стувейра. — Все это должно от чего-то запитываться.

— Это мы выясним, — сказал Остоксеко. — Думаю, если мы получим наследство лакетери, там будет доступ к системам Маддона.

— Значит, ищем… секретики, — с явным удовольствием произнесла Иржичкова. — На Осоре есть эта игра?

Серраны уставились на нее с недоумением. Троост тоже. Иржичкова вскинула брови и рассказала, что такое секретики.

— То есть просто класть в землю всякий мусор, прикрывать осколком стекла и… все? — облизнула глаз Стувейра. — Чудные вы.

— Это детская игра, — развела руками Иржичкова. — В ней не обязан быть смысл.

— Вообще-то, я в детстве играл в клады, — вдруг сказал Остоксеко. — В интернате. Мы закапывали сокровища, рисовали виртум-карту, а потом пытались найти сокровища друг друга. Карту надо было зашифровать, и она тоже была спрятана. Я находил лучше всех. А вот мои клады находили редко.

Стувейра повертела головой. Номер Тридцать Семь — маленькая луна, но все равно целая луна, и если что-то спрятано просто где-то здесь, искать это можно очень долго. Причем неизвестен даже предмет поисков — возможно, они смотрят на него прямо сейчас, просто не понимают, что это и есть искомый объект.

— Нужны подсказки, — сказала серранка. — Когда я участвовала в «Чертоге Шеп’Ту», было очень сложно, но даже там нам сначала говорили, что искать и в каком направлении двигаться. Иначе… кстати, ты захватил дронов?

Троост оттянул карман, и оттуда вылетело полтора десятка шариков размером с пчелу. Дроны-разведчики взвились в воздух, но далеко не улетели, поскольку Троост тоже не знал, что и где искать. Только один поднялся на несколько сотен метров, и через него зверолов обозрел панораму.

— Очень красиво, — сказал он, делясь ей со Стувейрой и Иржичковой. — Но у меня пока нет идей, откуда начинать поиски.

— Это предназначалось для девочки, — сказала Иржичкова. — Маленькой, раз подошла моя рука. Значит, догадаться должен даже ребенок.

— Судя по воспоминанием Гединея, они не рождаются сверхразумами, — кивнул Троост. — Если только за них не думали ИИ, загадка не должна быть переусложненной. Мы упускаем что-то, для Тары очевидное — но что именно?

Стувейра прошлась по зеленой траве. Та мягко приминалась под чешуйчатыми ступнями. Земля казалась обычной землей, сырой и немного влажной — здесь недавно рассвело, на траве еще лежала роса. Серранка посмотрела вдаль, чуть шевеля губами.

— Помнишь Тахор… — повторила она, чуть телепая языком. — Это ее копия… Тахор… что такое Тахор?

— Не знаю, — ответил Остоксеко. — Возможно, одна из планет-колоний. Или город.

— О чем задумалась, звездочка? — раздался вдруг снова голос Гединея. — Стоя на месте, ты ничего не найдешь. Пока темно, здесь секретиков нет.

— Ясно, нам надо двигаться, — сказала Стувейра. — Тогда будут и подсказки. Но он мог бы сказать это сразу.

И она раздраженно зашагала в сторону леса, а следом двинулись остальные. Троост пристально смотрел на субэкран биоскателя, но иногда поглядывал и на другой, чертящий красную линию между Маддоном и Номером Тридцать Четыре.

— Светлее, — снова раздался голос минут через сорок. — Ты очень медленно движешься, звездочка, но я тебя понимаю, тут очень красиво. Ты знала, кстати, что мама очень любила тахорскую галсику? Я посадил ее здесь для нее.

— Видимо, речь о тех красных цветах, — произнес Троост.

— И они, возможно, подсказка, — быстро пошла к зарослям Стувейра.

— Темно! — раздался насмешливый голос. — Нет, звездочка, там ничего нет, не трать зря время. Просто раз уж ты решила погулять — почему бы, в самом деле, не поговорить о маме?

— Он видит нас, но не понимает, что мы — не Тара, — произнес Троост. — Значит, это не ИИ, а просто скрипт, хоть и умный. Он просто реагирует на движение чего-то… титаноподобного.

— Значит, хорошо, что вы с нами… — проворчал Остоксеко и тут же осекся, потому что Гединей снова заговорил.

— Твоя мама была… как описать кого-то, кого любишь больше всего на свете? Слова не передадут этих чувств. Самая добрая, умная, смелая, ласковая, самоотверженная… как иначе? Она же твоя мама… Хм!.. Лучше расскажу всякие разные случаи!.. кстати, уже теплее. Мы познакомились в Городе Тапу. Это первобытная планета, твоя мама учила аборигенов основам медицины и ремесел. Они считали ее богиней, пытались поклоняться, и ее это веселило. Они спрашивали ее о всяком, и она в шутку нагородила им небылиц, в том числе о своем небесном муже. Она сказала это, чтобы отшутиться, когда ее спросили, не хочет ли она взять себе мужа из их числа. Видимо, не хотела обижать тамошних рако-обезьян. Ну и потом, когда с небес спустился я… что все подумали? Правильно, что я и есть этот небесный муж. Было очень неловко. А я-то просто почувствовал на планете одного из наших и залетел поздороваться.